- Господи, ты убил его! Ох Боже правый! Нет! Нет! Я никогда не прощу тебя! Предатель! Чудовище! Лучше мне умереть!
Озабоченный и смущенный, Уорик вылез из воды, подхватил с пола полотенце и, обмотав им бедра, заторопился к девушке. Он присел на постель и слегка потряс ее за плечо. От его прикосновения она впала в ярость.
- Нет! Нет! Убийца! Твои руки в крови! Нет! Я отомщу тебе…
- Девочка! - Он потряс ее настойчивее и не успел увернуться, когда она, взмахнув рукой, угодила ему в челюсть.
От удивления он выпустил ее, потирая пострадавшую щеку, затем обнял обеими руками и прижал к груди.
- Девочка! Ради Бога, скажи, с кем ты дерешься? Это я, твой… муж! Голова Ондайн запрокинулась, и она открыла глаза, огромные, лучезарно-голубые, как море в летний солнечный день.
- Ах! - вздохнула девушка. Он улыбнулся и мягко сказал:
- Тебе что-то приснилось.
- Да? Извините… - Она замолчала, заметив необычные обстоятельства своего пробуждения. Он - со стекающими по телу струйками воды и облаченный в одно только полотенце и она - в его объятиях, мокрая, с полуобнаженной грудью. Тревога промелькнула в ее глазах, прежде чем она успела ее скрыть, а Уорик невольно расхохотался:
- Прошу прощения, если мой вид выводит вас из равновесия. Хотя, моя госпожа, именно вы вытащили меня из воды.
Ондайн окинула взглядом стоявшее в отдалении корыто, лежавшие рядом панталоны и опустила ресницы. Уорик, проследив за взглядом девушки, как будто прочитал ее мысли. Слепое и безжалостное пламя опалило его; все в нем заныло от желания дотронуться до ее округлых, налитых грудей, провести большим пальцем по припухшим соскам, познать это юное и прекрасное тело…
Уорик резко поднялся и повернулся к ней спиной, проклиная свою наготу и полотенце, едва прикрывавшее вопиющий ответ его тела на чувственную красоту девушки.
- Спи дальше, если хочешь! - грубо огрызнулся он и, не заботясь более о производимом впечатлении, сбросил полотенце и вновь залез в корыто. Его раздражало ее молчание. В довершение всех бед у него из рук выскользнуло мыло. - Там, на подносе, еда, - бросил он через плечо, неуклюже развернувшись.
- Спасибо, - пробормотала девушка.
- Не стоит благодарности, - отозвался Уорик. - С моей стороны, леди, это не любезность, а своего рода забота о собственном спокойствии - на сытый желудок тяжелее бежать.
Он слышал, как она поднялась с постели, поспешно набросила одежду, но направилась не к подносу с едой, а к окну. Опершись локтями о подоконник, Ондайн выглянула наружу.
- Вам больше нет нужды за меня беспокоиться, - сказала она.
- Ох… Это почему же?
- Я… м-м-м… по достоинству оценила свое положение. Вы совершенно правы. Если вам нужна молодая женщина… годная, как вы удачно выразились, на роль вашей жены, я с удовольствием ее сыграю. Что может быть лучше для меня?
- Гм, - промычал он, любуясь ее грациозной осанкой, тонкими руками, упершимися в подоконник, и изящным профилем, и неожиданно спросил: - Интересно, за кого вы меня приняли?
- Что? - Озадаченная, она повернулась к нему, но тут же, вспыхнув, закрыла лицо руками. - Что… вы имеете в виду?
- Когда спали, в вашем сне. Вы с кем-то дрались. И дрались отчаянно. С кем?
- Я… - Ее голос сделался невероятно вкрадчивым. - Я что-нибудь говорила?
- Госпожа, я первый задал вопрос.
Ондайн пожала плечами, как будто хотела исчерпать вопрос этим движением.
- Наверное, с палачом. Или ньюгейтским стражником.
- И обвиняли их в предательстве и убийстве? Она подняла голову и сверкнула глазами.
- А почему бы и нет? Посидите немного в Ньюгейте, дорогой сэр, вместе с вашим драгоценным королем, и тогда вы, может быть, лучше меня поймете!
Его терпению, кажется, пришел конец.
- Изволите шутить, моя леди! Учтите, вы ищете неприятностей на свою голову! Если вы еще хоть раз позволите себе насмехаться над королем, я за себя не ручаюсь. Вы, мадам, не знаете короля.
Она поспешила скрыть неожиданно выступившие на глазах слезы. Это она-то не знает короля?!
Искреннее участие, которое Карл проявлял к своим подданным, остроумие и галантное обращение с женщинами придавали ему невыразимое обаяние. Но Ондайн знала, что тяжелые годы, проведенные им в изгнании, кровопролитная многолетняя борьба за корону наложили на монарха неизгладимый отпечаток. Король доверял только себе; никто не догадывался, какие планы зреют в его голове. Он ненавидел жестокость, хотя не было на свете воина храбрее его. Он не выносил дуэлей и питал отвращение к казням, хотя и посылал изменников на эшафот, потому что как король был вынужден подписывать смертные приговоры, когда это требовалось. И в глазах Карла - как и всех тех, кто пришел насладиться казнью в тот незабываемый для нее страшный день, - она была преступницей.
- Я не имею ничего против моего короля, - сказала она громко, убедившись, что терпение мужа лучше не испытывать.
В комнате воцарилась напряженная тишина.
- Принесите мне мыло, если не сочтете мою просьбу оскорбительной, - наконец процедил Уорик сквозь зубы. - Я уронил его из-за вашего крика. Оно где-то около ваших ног.
Ондайн посмотрела на мыло и смутилась оттого, что ей придется приблизиться к Уорику, особенно принимая во внимание его настроение и отсутствие одежды.
- Ничего не видно, леди. Ваша исключительная щепетильность не пострадает.
Ондайн стерпела насмешку, потому что решила никогда больше не позволять ему вывести себя из равновесия. Она подобрала мыло, подошла к корыту и, сладко улыбаясь, уронила его в воду.
- Ошибаетесь, сэр. Я не так щепетильна, как кажется на первый взгляд. Если вы помните, я побывала в Ньюгейте.
Уорик подхватил кусок мыла и с царственным видом наклонил голову, подавляя страстное желание обнять ее и проверить на практике справедливость этого высказывания. Разозлившись, он напомнил себе обещание держаться от нее подальше. Но как же трудно его исполнить, когда она стоит рядом, чертовски уверенная в собственной неприкосновенности только потому, что он ночью дал ей слово! Ах, женщины… В этот момент ему показалось, что нет на свете большего удовольствия, чем выпрыгнуть из корыта и, предоставив ей полный обзор произведенного ею эффекта, забраться с ней в мягкую постель. Но он ограничился тем, что сильно сжал ее запястье и предостерегающе сверкнул глазами.
- Ондайн, разве никто не говорил тебе, что играть с чудовищами опасно?
Она даже не пыталась высвободить руку и не отрываясь смотрела на него. Но вдруг ее ресницы опустились, а на щеках показался румянец, поскольку в поле ее зрения попало несколько больше, чем она ожидала.
- Я… хочу есть, - пробормотала она в смущении. Уорик разжал пальцы.
- Иди ешь.
Ондайн направилась в другой конец комнаты, к подносу. Он закрыл глаза и неожиданно почувствовал грусть. Никогда раньше с ним не случалось ничего подобного. Он был очарован этой девушкой почти против своей воли.
"Значит, война! Война между рассудком и сердцем!" - решил он и с яростью принялся тереть ногу.
- Из-извините меня, лорд Четхэм, - позвала Ондайн.
- Что еще?
- Я только хотела спросить… В вашем доме мы тоже будем жить в одной комнате? - Голос ее звучал слабо и немного дрожал.
Уорик с облегчением выдохнул:
- Нет. У тебя будет своя комната, сразу за моей. - Он немного помолчал. - Комната, которую ты будешь держать все время запертой. Поняла?
Последние слова он произнес резким, подчеркнуто командным тоном, не предполагающим возражений. Команда прозвучала сурово и была повторена, когда не последовало немедленного ответа.
- Ты поняла?
- Да!
- Правил, которые тебе придется соблюдать, немного, но соблюдать неукоснительно. Обещаю никогда не напоминать тебе о Ньюгейте, хотя после дурацкой ночной выходки тебе там самое место.
- Я просто хотела…
- Меня это не касается. Отныне и впредь у тебя нет прошлого. Ты сказала, что твой отец был поэтом. Мы слегка подправим твою родословную. Пусть он будет обедневшим французским дворянином. Впрочем, нет, постой… - Он со вздохом потер подбородок. - Не годится. Тогда ты должна говорить по-французски.
Ондайн немного подумала и сказала:
- Я говорю по-французски.
Она скорее почувствовала, чем увидела удивленный взмах его бровей.
- Моя… мать была француженкой. Обедневшей французской дворянкой. - Девушка поморщилась от того, с какой изумительной легкостью родилась у нее эта ложь. Оставалось только молиться, чтобы не забыть свои собственные выдумки.
- Ну что ж, это гораздо лучше объясняет твою правильную речь, - пробормотал Уорик, вдруг снова раздражаясь непонятно отчего.
Ондайн взглянула на поднос, где минуту назад был завтрак, и обнаружила, что съела все до последней крошки. Краска стыда и страха залила ее лицо. Ей не хотелось показаться откровенно вульгарной, и она сказала виновато:
- Извините, на самом деле я…
- Что там еще?
- Завтрак…
- Завтрак на подносе, ешь! - нетерпеливо отозвался он.
- Но я ничего вам не оставила…
- Госпожа, если я захочу есть, то закажу еще.
- Тогда…
- А теперь я спущусь вниз и посмотрю, что этот мошенник Джек делает в общем зале. Я хочу уехать отсюда. Немедленно.
Последние слова прозвучали почти как рычание. Ондайн, обрадовавшись поводу, быстро вскочила на ноги.
- Я сама позову его! - пообещала она и в ту же секунду скрылась за дверью.
Уорик с облегчением вздохнул, вылез из воды и, проклиная все на свете, принялся натягивать одежду.