Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
* * *
Утром Зубов позвонил на работу, сказал, что приболел и будет послезавтра. Повесив трубку, полез в холодильник, где было что выпить и чем закусить, забыв про неписаное правило: "неправильная опохмелка ведет к запою". Выздороветь так сразу Зубову не удалось, и еще пару вечеров его соседи могли наслаждаться баянными вариациями на тему вальса "На сопках Маньчжурии".
От Полыниной министр культуры знала, что визит в ЦК КПСС закончился, в принципе, положительно и что Зубов Михаил Андреевич вплотную занимается приказом. Сейчас, правда, приболел. Но это ведь ненадолго.
Министра приказ никак не волновал. Занимается им кто-то, ну и ладно.
В июле 68-го года министр культуры СССР приняла английского импресарио Вика Льюиса и согласовала с ним сроки и место концерта "Битлз". 22 ноября, концертный зал "Россия", причем, 22 ноября – это было пожеланием "Битлз". В этот день должна была выйти их новая долгоиграющая пластинка, и им очень хотелось, чтобы это было мировой премьерой. Вик Льюис передал список песен, которые они хотели бы исполнить в Москве. Об одном Льюис умолчал: "Битлз" не выступали перед публикой с 29 августа 1966 года. Последний раз они вышли на сцену в Сан-Франциско в парке "Кэндэл стик" и в Москве планировали возобновить свою концертную деятельность. Но это мало волновало министра. Ей нужен был концерт "Битлз" в Москве, ей нужен был ориентир для своих домашних коллективов. Неумело копировавших английских музыкантов. В конце июля она отправила в ЦК КПСС все материалы, которые ей передал Вик Льюис, и, не думая больше ни о чем, уехала в отпуск.
* * *
Зубов с приказом остался один на один. Но он как-то успокоился, хотя в душе стал ненавидеть все эти ансамбли. Машинистка Верочка отпечатала ему заново все документы, включая и проект приказа. Своим-то он все объяснил: оставил, мол, все в ЦК КПСС. Себе купил точно такую же, как ему казалось, голубую папку с розовыми тесемками и набил ее чистой бумагой. На папке зеленым карандашом (красного под рукой не было) написал: "Вокально-инструментальные ансамбли". Сверху положил восстановленные Верочкой проект приказа и списки вокально-инструментальных ансамблей. Внешне все выглядело прилично. В первые дни он еще ждал звонка: вдруг позвонит тот, кто нашел папку. Но, видно, в Лондоне, в МИ-6 (а папка попала именно туда), решили не тревожить Зубова. Он подождал немного, положил папку в сейф, запер его и уехал в отпуск. Гори оно все ярким пламенем!
* * *
Чиновничьи страсти не касались участников многочисленных групп и ансамблей, они жили своей жизнью, учились в институтах, встречались с девушками, репетировали и играли свою любимую музыку. Им никто ничего не запрещал, но, правда, и не разрешал; для них чиновников как бы и не существовало, все это было там, где-то наверху. Но и для чиновников всех этих ансамблей тоже не существовало, не существовало биг-бита и рок-н-ролла. Им это зачем? Незачем! Советский народ и без того поднимал целину, варил сталь. Собирал урожай, летал в космос. Ходил на партсобрания. Зачем ему этот рок-н-ролл? Чиновники были уверены, что незачем! У нас в Советском Союзе и так очень сильная эстрада и без этого рок-н-ролла. А какой у нас балет!
Сережа Костров заканчивал МГИМО, играл в группе, встречался и спал с девушками своего круга – дочерьми дипломатов и работников Внешторга. Особенно ему нравилась Ольга Кузнецова, умная, хитрая девушка, не без стервозности, и ей тоже нравился Сережа Костров, но она прекрасно понимала, что он – не для ее семейной жизни. И как-то в конце апреля 68-года, переспав с Костровым в его квартире, отвергла его предложение поехать завтра на день рождения к Мише Машкову, хорошему приятелю Кострова, участнику группы "Тролли".
– Почему? – спросил Костров.
– Да я завтра замуж выхожу. Вот так, Сережа, – сказала она, закурив сигарету, – ему двадцать семь лет, работает в МИДе, в сентябре уезжает работать в Канаду, в посольство, в ранге первого секретаря, ему нужна жена, а я тут как тут. Ты не обижайся, расстанемся друзьями.
Она уже стала одеваться, натянула джинсы и вдруг остановилась с кофтой в руках, словно вспомнила то, что давно хотела сказать Кострову. Подошла близко, Костров скосил глаза на грудь. Она как бы не заметила этого.
– Ты помнишь сочинение на экзамене в институте?
– Да, помню, – сказал Костров, все еще не отводя глаз от ее мощной груди (все-таки пятый номер).
– Ну так это я тебе исправила. Ну все, Сережа, пора. Между нами теперь нет секретов, все выяснено!
Она улыбнулась, надела кофту. Потянуло духами.
"Клима", – подумал Костров.
Ольга была уже у вешалки. Надела кожаную куртку, которую привезла из Парижа.
"Хороша, сексуальна", – подумал Костров.
Ольга сама открыла дверь, вышла на площадку.
– Ну все, Сережа, не переживай. Если что не так – прости.
Вызвала лифт – и все, закрыла дверь. Лифт спустился на первый этаж. Дверь открылась, закрылась. Легкие шаги на первом этаже. Скрипнула входная дверь. Ну, вот и все, была Ольга Кузнецова – да ушла.
* * *
Но жизнь продолжалась. Костров не очень-то задумывался о своей судьбе. Надеясь на связи отца. Но судьба сама задумалась о Кострове и распорядилась по-своему.
Ирине Ивановне Черновой, студентке 1-го "меда", понравился стройный симпатичный Сережа Костров. Он вернулся с практики из Англии, впечатления переполняли его. Рассказчиком он был неплохим и в гостях у своей сокурсницы, студентки МГИМО, очаровал Ирину Ивановну Чернову, подругу своей сокурсницы. Длинноногая брюнетка Ирина Чернова увлекалась музыкой, ей нравилось ходить с Костровым на выступления, быть в компании музыкантов. Коля Зайцев, соло-гитарист "Виражей", который, как ему казалось, знал все про всех, увидев как-то Кострова с Ириной, только и сказал:
– Ну ты даешь! Знаешь, кто такая? Отец у нее кто?
– Вроде где-то в МИДе, – сказал Костров.
– Фамилия у нее Чернова.
– Ну и что? – спросил Костров.
– Будто ты не знаешь? – ехидно улыбнулся Зайцев. – Чернов Иван Алексеевич – завсектором Международного отдела ЦК КПСС.
Так судьба распорядилась первыми самостоятельными шагами Сергея Александровича Кострова. Родители тут оказались ни при чем.
* * *
Зубов отдыхал в Пицунде в Доме творчества ВТО. Разместили его в одноместном номере "сталинского корпуса" с пальмами, ковровыми дорожками на этажах, колоннами и большими креслами в холлах первого этажа. Сам же Михаил Андреевич на отдыхе ходил в китайской полосатой пижаме, в сандалиях "Скороход"; иногда, выходя за территорию, брал с собой старый кожаный портфель, в который как раз вмещалось 4 бутылки любимого портвейна "777". Магазин недалеко от входа, туда и обратно с портфелем получалось, как казалось Зубову, солидно. Вечером, вкусив любимого напитка, брал баян и удалялся на окраину роскошного субтропического парка, и звуки вальса "На сопках Маньчжурии" разносились в лучах южного заката. Иногда, правда, Михаил Андреевич откладывал баян и добавлял в организм любимый напиток. В этот момент он вдруг вспоминал о вокально-инструментальных ансамблях, о потерянной голубой папке с розовыми завязками. Злость вымещал на пальме, по которой, стуча, приговаривал: "Папку отдайте, сволочи!" – затем успокаивался, и вновь вальс "На сопках Маньчжурии" звучал в отдаленном уголке субтропического парка.
И вдруг однажды – знакомый вальс. А на зубовской скамеечке девушка-блондинка с баяном, в короткой юбке и кедах на босу ногу. Они играют в два баяна, даже не познакомившись. 22-летняя Люся Калинкина, пескоструйщица 5-го разряда из Братска, победительница конкурса самодеятельности. Портвейна она не пила, предпочитала водку, ни о каких "Битлз" она не слышала, а гитару, и то, акустическую, видела один раз в магазине, когда покупала баян.
Вокруг Пицунды было много различных баз отдыха московских вузов. А в них – бит-группы. Они отдыхали, репетировали и, конечно, играли на танцах. Зубов пригласил на танцы Люсю. Но группа "Аэропорт", на которую они ходили, ей не понравилась – громко, одни гитары, ни одного баяна, и потом, все поют на иностранном. Михаил Андреевич сказал, что на английском, что сейчас модно. Но у них в Братске все пели на русском. Да и сама Людмила Георгиевна Зыкина, выступая в Братске, все пела по-русски. А тут иностранщина какая-то! Это она и сказала Зубову, когда они распили бутылку марочного коньяка и стали обсуждать, нужны ли советскому человеку все эти ансамбли.
Тут они разошлись с Люсей. Люся считала, что нет, а вот Михаил Андреевич выражал мнение Минкульта, ЦК КПСС. С этой категорией надо работать, ну а что Люся там, в Братске, на своей ГЭС, знает? Директивы и мнения ЦК КПСС туда не доходят. Это он и сказал ей, откупоривая вторую бутылку марочного коньяка.
Через день Люся уехала домой, а через два дня Зубов улетел в Москву. Обменялись адресами, обещали писать друг другу. Отпуска кончились.