Всего за 74.9 руб. Купить полную версию
Как нам представляется, в высокогорных районах на вершинах гор лежат вечные снега (или хотя бы альпийские луга) и парят гордые орлы. А если вершины гор поросли дубовым лесом, то это не очень высокие горы. А может быть, просто холмы. Или небольшие холмики. Да и на равнине молнии часто бьют в высокие дубы, и это были постоянно наблюдаемые явления. Насчет же "горного дуба", "дубового леса на горе" - снова привет от ёжиков.
На предыдущей странице этой же книги Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова есть такое замечание: "Основа *per(k)u- в индоевропейском выражает значение "дуб", "лес", но никогда не обозначает "древесины"" [1, с. 614]. Оказывается, основное значение основы *per(k)u- не столько "гора", "скала", сколько "дуб", "лес".
2) Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов восстанавливают общеиндоевропейское слово для "горы", "вершины" как чередующуюся основу *Hek'r- / *Hke'r- / *Hk'r-. Но в приведенных ими примерах из разных и.-е. языков значения "вершина" приведены 2 раза, "вершина горы, скалы" - 1 раз, "верх, верхний" - 3 раза, "начало, первый, ранний" - 3 раза, "гора" - 3 раза, "камень, скала" - 1 раз, "лес" - 4 раза, "дерево" - 1 раз, "холм, возвышенность" - 2 раза, "верхний край" - 1 раз [1, с. 665–666]. Очевидно, что первоначальное значение корня - вовсе не "скала", а просто "верх" ("начало, первый, ранний"), и, в частности, "поросшая лесом возвышенность", "лесистый холм".
3) "В индоевропейском можно постулировать еще одно слово в значении "горы", "возвышенности", образованное от корня *kel-" [1, с. 669]. Как видим, и здесь речь идет не столько о высоких горах, сколько о возвышенностях.
4) "Реконструируют "древнюю индоевропейскую пра-форму *ont'-/*nt- в значении "горы", "скалы", "камня". (…) В тех же периферийных диалектах обнаруживается еще одна индоевропейская основа *m(e)n-t- в значении "горы", "возвышенности". С тем же индоевропейским корнем *men- в значении "возвышаться", "выделяться" связана, очевидно, основа *mono- "шея". К типологии сходных переносов значений ср. грузинское ked-i "шея", "горный хребет""[1, с. 666]. В русском языке есть прямой аналог такого значения - слово "грива" в значении "гряда холмов". Как видим, и эта основа не обязательно означает гору, а часто просто "камень". Сравним, как в России часто называли Уральские горы "Камень" или "Каменный пояс". Во всяком случае, ничего специально высокогорного в этом слове тоже нет.
При внимательном прочтении книги Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова можно обнаружить еще одно, пятое "горное" слово: "Употребление основы *berg- в атрибутивном значении "высокий" в сочетании с названием "горы" приводит в ряде случаев к выражению производными от этой основы значения собственно "горы"" [1, с. 669]. И это слово тоже ничего не говорит о горном ландшафте.
Как мы убедились, ни одно из приведенных слов не имеет определенного значения, связанного с высокогорным ландшафтом. Скорее можно реконструировать картину лесистых возвышенностей.
Более чем вольная трактовка Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Ивановым лингвистических фактов особенно ярко проявляется в следующем пассаже: "Характерно, что в "Ригведе" общеиндоевропейские слова в значении "гора", "скала" parvata-, giri-, adri- означают в то же самое время и "тучу", "облако". В старолатышском ритуале вызывания дождя во время засухи к древнему богу горы Перкуну обращаются с молитвой на холмах в густых рощах [51, с. 9]. Сочетание значений "горы" и "облака", "тучи" в одном слове объясняется особенностями конкретного ландшафта ("высокие горы, достигающие облаков")" [1, с. 667].
Поразительно, что исчерпывающее объяснение семантической связи между понятиями "гора", "туча" И "дуб" изложено в самом тексте Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова. С точки зрения наших предков было вполне логично в случае засухи обращаться с молитвами о дожде именно с высоких холмов (куда часто били молнии, особенно в дубы). И этого объяснения достаточно, о чем и свидетельствует старолатышский ритуал вызывания дождя. При этом самим холмам совершенно не обязательно "достигать облаков". Главное, что с этих холмов вызывают дождь. Эта жизненно важная магическая связь гор (лесистых холмов) с тучами и дождем как раз и послужила причиной подобной семантической связи.
Все это еще более очевидно, если почитать другие тексты В. В. Иванова и В. Н. Топорова, на которых сослались Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов, говоря о "древнем боге горы Перкуне": "Перун, в славянской мифологии бог грозы (грома). (…) Характерной чертой мифов и ритуалов, связанных с Перуном, является их соотнесение с дубами и дубовыми рощами и с возвышенностями, на которых ставили в древности идолы Перуна. (…) Связь Перуна с горами и дубовыми рощами восходит к индоевропейскому периоду. Главным оружием Перуна были камни и стрелы, а также топоры, являвшиеся, как и стрелы, предметами языческого культа" [52]. "Дупло дерева и камень - атрибуты Перкунаса. (…) По некоторым представлениям, молнии испускаются небесными жерновами (ср. общий индоевропейский корень *mel для балтийских слов со значением "молния", "молот", "молотьба")" [53, с. 304].
Сравним эти последние замечания о связи Перуна с камнями и о небесных каменных жерновах с тезисом Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова: "Существенной особенностью древних индоевропейских представлений о "горе" и "скале" является огромная высота "гор", возвышающихся до небес. С этим должно быть связано возникновение общеиндоевропейского образа "каменного неба". В индоевропейском само слово "камень" означает также и "небо", мыслимое как "каменный свод": ср. авестийское asman- "камень", "небо"" [1, с. 667]. Как видим, гораздо более очевидная и распространенная среди специалистов концепция "небесных каменных жерновов" здесь не была учтена. Этимологическая связь между понятиями "небо" и "камень" у индоевропейцев вообще никак не связана с высокогорным пейзажем.
Итак, в индоевропейской лексике реально не сохранилось ни одного в прямом смысле "высокогорного" слова.
Однако самое интересное - то, что, по крайней мере, три из пяти "горных" индоевропейских слов сохранили свое значение еще из ностратической эпохи. Ностратическое происхождение, т. е. общее для народов индоевропейской, уральской, алтайской, дравидской, картвельской и даже афразийской (семито-хамитской) языковых семей, имеют такие слова, как 1) *bherĝh- / bhreĝh- "высокий" (*berĝ-) - от ностратического berg/i/ "высокий"; 2) слово в значении "горы", "возвышенности", образованное от корня *kel-, вероятно, связано с и.-е. *hel- "c той стороны", что вместе с семито-хамитским l- в значении "переваливать через гору, подниматься, вершина" и алтайским ālá "переваливать через гору" восходит к ностратическому Qal'Λ "переваливать (через гору)". 3) Основу *Hek'r- / *Hke'r- / *Hk'r-, Β. М. Иллич-Свитыч реконструировал как слова *ker- "скала, камень" и *ķer- "рог; голова, вершина". Оба этих восходят к ностратическим, соответственно KarΛ "скала, крутая возвышенность" и KErΛ "рог" [131, с. 177, 274, 340, 350]. Так что три из пяти "горных" слов отражают горный ландшафт еще на ностратической прародине, т. е. 12–13 тыс. лет назад [136, с. 14].
Но зададим себе вопрос: а что, рассмотренные пять "горных" слов в индоевропейской лексике - это действительно было бы очень много? Ведь здесь уже упоминалось, что слово "жара" есть и в языке эскимосов. А как обстоят дела с горной лексикой в современных языках? Возьмем для примера один из словарей [54]:
гор/'а mägi (ka ülek.); сн'ежная ~ 'а lumemägi, урож'енец гор mägilane, верш'ина ~ 'ы mäetipp, у подн'ожия ~'ы mäe jalamil, взбир'аться н'а гору mäkke ronima, идт'и в г'ору ülesmäge minema (ка ülek.), идт'и п'од гору allamäge minema ülek. alla käima, кат'аться С ~'ы mäest alla laskma
холм küngas, kink; мог'ильный ~ (haua)kääbas, лес'истый ~ metsane mäekink
скал'a kalju; подв'одная ~ veealune kalju, allveekalju, ~ вр'овень с вод'ой salakalju, курч'авые ск'алы geol. silekaljustik
верш'ина ~ гор'ы tipp, hari, latv; tipp - вершина, макушка, оконечность, верх, верхушка, пик; hari - щетка, вершина, разгар, сметка, гребень, хребет, пик; latv - верхушка, вершина
плат'о platoo, lava, lavamaa
наг'орье mägismaa
г'орный хребет (1) mäeahelik, (2) mäeselg, mäehari, водораздельный ~ hüdr. Veelahkmeseljandik
перев'ал 3. (mäe)kuru, mäestikulävi; г'орный ~ mäekuru;
ущ'елье kuristik; lõhang, lõhandik