Николай Лузан - Между молотом и наковальней стр 23.

Окинув печальным взором притихших односельчан, Сейдык заговорил, и его негромкий голос был слышен в самых дальних рядах. Он рассказывал о той России, которая простиралась за Кавказским хребтом, и ужас сжимал сердца земляков от одного того, что конца и края ее границам не ведал никто. Словно грозная горная лавина, она наползала на Кавказ и сметала на своем пути одно за другим свободные горские общества. Перед ней не устояли воинственные вайнахи, и гордый имам Шамиль вынужден был склонить голову перед русским царем. Лихие шапсуги, не знающие страха смерти абадзехи не захотели покориться, и теперь на месте их аулов прорастал бурьян, а те, кто уцелел, на утлых фелюгах искали спасения у турецких берегов.

Путь к ним обернулся немыслимыми страданиями и неисчислимыми потерями. Тысячи немощных стариков, старух и детей так и не увидали берегов Османской империи. Одни тонули во время штормов, другие умирали от голода, жажды и болезней, а те, кому "посчастливилось" доплыть до Стамбула, Трабзона, Синопа и Самсуна, завидовали мертвым. Там их поджидали алчные ростовщики и свирепые янычары. Тут же от причалов караваны подневольных кавказских красавиц отправлялись в гаремы Багдада, Дамаска и далекой Александрии. "Золотой век" переживали торговцы самым ходовым товаром - будущими воинами. За бесценок у изголодавшихся убыхских и шапсугских семей они покупали крепких мальчиков и продавали свирепым янычарам. Там, в казармах, опытные, прошедшие огонь, воду и медные трубы воины готовили из них себе смену. Дряхлеющая Османская империя нуждалась в свежей крови, и эти новые тысячи горцев, влившись в ее вены, вернули ей прежнюю мощь.

Наместник Великого Аллаха на земле султан Абдул-Азиз не мог смириться с потерей Абхазии - одной из самых драгоценных "жемчужин" в своей "короне". С помощью цепляющихся за ускользающую власть продажных удельных князьков и жаждущих вернуться на родину махаджиров турецкие лазутчики и английские шпионы, которым не важно где, но только бы насолить России, подбивали абхазов и убыхов на новую смуту. Не проходило и нескольких лет, как очередной мирный договор между вождями Абжуйской, Бзыбской Абхазии и Наместником на Кавказе, скрепленный бессмысленно пролитой кровью русских солдат и горцев, превращался в пустую бумагу.

Отряды не подвластных никому абреков и мирных крестьян, "смущенные" лазутчиками, принимались за старое - совершали дерзкие набеги на дальние гарнизоны, казачьи разъезды, угоняли в горы скот, а захваченных в плен перепродавали на невольничьи рынки в Стамбул, Трабзон и Самсун. В ответ военная махина Российской империи приходила в движение и наваливалась на непокорных всей своей мощью. И они, зажатые между "молотом" и "наковальней" двух империй, вынуждены были выживать кто как мог.

Об этом напомнил землякам Сейдык и, горестно вздохнув, закончил:

- Россия и Турция - это бездна, в которой мы растворимся! Но что делать и как жить дальше, я не знаю. Может, наши мудрые старейшины найдут путь к спасению, а я молю Всевышнего защитить Абхазию.

Низко поклонившись притихшим односельчанам, он тяжело опустился на лавку. Чич Чамба посмотрел на Абзагу Цымбу, и тот предложил:

- Уважаемые, давайте послушаем Исмаила Дзагана. Он недавно вернулся из Турции, и ему есть что сказать.

Над поляной прошелестел легкий шепоток, и все взгляды сошлись на высоком, одетом в синюю черкеску воине лет тридцати - тридцати пяти. Раздвинув плечом толпу, Исмаил вышел в круг и, положив руку на рукоять кинжала, заговорил с надрывом:

- Пять лет назад в мой дом, как сегодня в ваш, пришла беда! Собака Лорис-Меликов и его шакалы окружили нас! Их было в десять раз больше. Под дулами пушек он предъявил ультиматум - сложить оружие и покориться. Взамен обещал сохранить жизнь и не тронуть село. Лживый пес! Те, кто поверил, потом кусали себе локти, но было поздно, их, как стадо баранов, погнали в Сибирь, а от домов не оставили камня на камне. Я и еще сорок воинов не стали дожидаться рассвета и, прорвав окружение, пробились к морю. Слава Великому Аллаху и султану, они услышали о нашей беде и прислали корабль. В Турции нас встретили как родных братьев и…

- Не верьте! - перебил Сейдык Куджба и с негодованием воскликнул: - У турецкого султана, как и у русского царя, вас ждет аркан на шею, только поводок будет длиннее.

- Это не так! В Турции нашим братьям дали землю! - вспыхнул оскорбленный Исмаил.

- Какую землю?! Голые скалы Болу и Сакарии, чтобы не подохнуть с голоду! - возмутился Сейдык.

- Я, как видишь, живой!

- Живой, потому что башку побрил и колени в мечети истер!

- И что?!

- А то! Дали тебе ятаган и прислали, чтобы подбить нас резать горло русским.

- Это лучше, чем подставлять под их хомут шею! - вскипел Исмаил.

- Хватит! - остановил перепалку Чич Чамба и объявил: - Теперь пусть скажет слово уважаемый Смел Авидзба.

Сейдык Куджба и Исмаил Дзаган подчинились и уступили место в круге старому воину. Следы сабельных шрамов на лбу и правой щеке, пустой левый рукав черкески говорили сами за себя. Смерть сыновей Арсола и Коса начертила темные круги под глазами и иссушила губы, но он не потерял присутствия духа, его голос был, как всегда, тверд, а речь нетороплива.

- Шестьдесят лет мы ведем войну с русским царем и турецким султаном, - тихо обронил Смел Авидзба и, прокашлявшись после внезапно перехватившей дыхание спазмы, печально произнес: - С каждым днем нас становится все меньше, а у гяуров сил все больше.

- Так что нам делать?

- Что?! - торопили нетерпеливые.

- Что?.. Вспомните, когда вы слышали голоса наших братьев дахов и абадзехов?..

В ответ прозвучал лишь горестный вздох и Смел продолжил:

- Они бились до последнего. Их аулы разорены, над могилами не рыдают вдовы, а плачет один лишь ветер. Уже не слышны голоса абхазов в самом ее сердце…

- В Дале и Цабале никого не осталось!

- Как жить дальше?

- Что делать, Смел?! - терзали его вопросами односельчане.

- Что делать?! - повторил он, его лицо искривила гримаса, и затем ответил: - Научиться терпеть. Ураган вырывает с корнем вековые дубы, но ничего не может поделать с травой. Мы должны стать травой и ждать, когда он потеряет силу, чтобы потом распрямиться.

- Травой, которую будет топтать враг! - с горечью произнес Джелкан Бутба.

- Тогда уж лучше смерть, чем такая жизнь! - горячился Шмаф Квадзба.

- Умереть?.. Жить?.. Но где и как?.. Сегодня враг, а завтра друг? Кто может сказать, что будет с нами, когда из обессилившей руки выпадет кинжал? Что?!! - скорее самому себе, чем односельчанам, задавал эти вопросы Смел.

- Здесь могилы наших предков.

- Может, остаться?

- Как-нибудь проживем, - пытались убедить себя и других односельчан те, кто решил положиться на судьбу и милость победителя.

- Русский царь обещал не трогать семьи, а мужчинам оставить оружие, если мы покинем горы и уйдем в степи Кубани, - напомнил Сейдык о последнем обращении к восставшим горцам кутаисского генерал-губернатора Святополка-Мирского.

- Нашли кому верить! Этому лживому псу! Он камня на камне не оставил от моего дома! Надо уходить в Турцию! Великий султан милостив и даст каждому по буйволу и мешку риса, - снова принялся убеждать земляков Исмаил.

- Как же, наслышаны о его милостях!

- Жен в гарем, а сыновей - янычарам. Не слушайте этого турецкого прихвостня!

- Он зарабатывает свои тридцать сребреников! - неслись в ответ презрительные выкрики.

- Что-о?! - вскипел Исмаил и выхватил кинжал.

Кровь на этот раз не пролилась. Те, кто был рядом, схватили его за руки и оттащили в сторону. И когда шум стих, мудрый Чич Чамба снова повторил свой вопрос:

- Так что же будем делать, братья?

В ответ звучали лишь посвист ветра и треск костра. Первым решился нарушить молчание Сейдык и предложил:

- Может, послушаемся русского царя и уйдем в степи Кубани?

- Чтобы там сдохнуть от голода? Вспомните, Муравьев многое обещал шапсугам, и где они сейчас? - с негодованием воскликнул Шмаф Квадзба.

- Лучше смерть у могил отцов, чем такая жизнь, - с горечью произнес Кайногу Гумба.

Спор разгорелся с новой силой. Одни предлагали остаться на месте и покориться силе, другие - пробиваться к морю и искать спасения на турецком берегу. Время шло. Сгустились сумерки. Над рекой поднялся туман и, выплеснувшись за берега, белесыми языками пополз по поляне. На чернильном небе проступили холодно мерцающие звезды, а сход все продолжался. Слово опять взял Чич Чамба.

- Братья!.. - Его голос дрогнул. - Наши деды и отцы, кровью которых полита эта земля, смогли защитить ее от врага, но сегодня… - он горестно вздохнул и продолжил: - У нас не осталось сил, чтобы победить. Мы можем остаться и с честью умереть, но будет ли это правильно? Разрушенные дома можно построить заново, заросшие бурьяном поля - распахать и засеять, но дух отцов, который живет в ваших сердцах, если они перестанут биться, уже никогда не возродить.

- Никогда!.. - выдохнули сельчане.

- Ни-ко-гда! - печальным эхом прошелестело над поляной.

Еще не остывшее пепелище и сырая земля на могилах взывали сердца воинов к мести, но трезвый рассудок говорил обратное. Испуганные, молящие глаза детей искали у них защиты, и это было то последнее, ради чего требовалось жить, чтобы потом, когда придет время, они могли принести горсть родной земли на могилы предков и разжечь огонь в потухшем очаге. Время и судьба поставили всех перед жестоким выбором. Даже самые отчаявшиеся, цепляясь за последнюю соломинку, надеялись, что мудрые старики найдут выход из положения и, как уже не раз бывало, отведут беду. В их глазах теплилась робкая надежда, и они, затаив дыхание, ловили каждое слово Чича Чамбы.