Всего за 199 руб. Купить полную версию
В центре лагеря тоже все еще напоминало о недавно закончившемся бое. В свете чадящих фитилей хирурги, забрызганные с головы до ног гноем и кровью, кромсали изболевшуюся от страданий человеческую плоть. Пронзительные крики и мучительные стоны, мольба и плач раненых разносились далеко за пределы лагеря, но на них мало обращали внимания те, кому сегодня повезло больше. Офицеры и солдаты, дворяне и крестьяне, не один год варившиеся в безжалостном котле Кавказской войны, давно сжились со смертью и воспринимали ее как неизбежное зло. Они знали, что за их жизни, здесь в горах, где стрелял каждый камень, а за поворотом тропы подстерегала засада, не могли поручиться ни полковник Коньяр, ни Кавказский наместник, ни сам Господь, и потому были рады одному тому, что остались живы.
Густая ночная мгла опустилась в долину, лагерь ненадолго забылся в коротком сне, и только часовые продолжали нести службу на постах и в дальних секретах перед перекатом реки и на горных тропах. Их напряженный слух ловил каждый подозрительный звук, каждый шорох. Но сумрачные горы и леса, уставшие от орудийного грохота и вида смерти, витавшего над лагерем, хранили скорбное молчание.
Луна выплыла из-за снежной шапки на вершине горы Химс, тусклым светом осветила узкую, местами разрушенную сходами лавин и камнепадами единственную дорогу. По ее туго закрученному серпантину медленно, напоминая огромную черную гусеницу, двигались колонна беженцев из селения Гума и остатки смешанного отряда убыхов и абхазов. Они отходили к высокогорному селению Псху - последнему оплоту сопротивления горцев в Западной Абхазии.
Скрип колес телег, плач детей и стоны раненых задолго до появления у передовых постов перед селением предупредили часовых о приближении страшной беды. Она подняла на ноги всех от мала до велика и объединила в безутешном горе. Женщины делились последним, а мужчины готовы были стоять насмерть, но не дать врагу захватить Псху. То, что бой был неизбежен, подтвердили и разведчики, вернувшиеся утром с берегов Гумисты. Передовые отряды полковника Коньяра пока еще не перешли реку, но приготовления, что шли в лагере полным ходом, не оставляли сомнения в предстоящем наступлении.
Дальше медлить было нельзя, и командиры псхувцев, убыхов и абхазов собрались на военный совет. В небольшой комнате дома Уруса Отырбы было не повернуться, но никто не роптал и не жаловался. Опытные и умудренные жизнью воины ясно представляли, что на этот раз матерый вояка Коньяр не отступит и сделает все, чтобы не дать им вырваться из кольца окружения. Обменявшись молчаливыми взглядами, они сошлись на самом опытном из них - это Коса Авидзба. Тот встал из-за стола, протиснулся на середину и, положив руку на рукоять старинного кинжала, перешедшего ему от отца, обвел взглядом притихших воинов и печально произнес:
- Братья! Будем смотреть правде в глаза! Коньяр наглухо закупорил ущелье и не сегодня, так завтра появится здесь.
- Проклятый пес! - процедил сквозь зубы Гедлач Авидзба.
- Пусть только сунется! Вышибем из него все потроха! - угрожающе зарычал Зафас Гума.
- Легко сказать - вышибем. А чем? У нас всего две пушки и меньше трехсот сабель. У Коньяра их в два раза больше и целая батарея, - остудил его пыл Коса.
- А что, лучше сидеть и ждать, когда нас перережут, как баранов?! - в сердцах воскликнул Зафас.
- Если умирать - так с честью! - присоединился к нему Апсар Атыршба.
В ответ послышался одобрительный гул. Самые горячие схватились за кинжалы, и проклятия посыпались на Коньяра и его солдат.
- Эти собаки захлебнутся в крови!
- Шакалы!
- Они здесь найдут свою могилу!
Коса сохранял выдержку и, дождавшись, когда погас гнев, продолжил:
- Я еще не закончил. Сидеть сложа руки никто не предлагает, но идти в лоб на Коньяра - это самоубийство. Зря положим себя и отдадим под нож детей и жен. Надо искать другой выход.
- А какой, если обложили со всех сторон? - кипятился Зафас.
- Еще остался Адзагшыпский перевал!
- Перевал?! - переспросил Апсар и, покачав головой, с сомнением произнес: - В апреле через него не пробиться. Там снега выше головы.
- Это наш единственный шанс, - стоял на своем Коса.
- А старики, дети, раненые?! - напомнил Зафас.
- С таким обозом от казаков не оторваться, - заключил Гедлач.
И этот последний убийственный довод, казалось бы, похоронил все надежды вырваться из капкана, в который их загнали войска Коньяра. Гнетущее молчание вновь воцарилось в комнате. Коса нервно теребил рукоять кинжала и напряженно искал выход. В их положении рассчитывать на чью-либо помощь уже не приходилось, а с теми силами, что остались, пробиться к морю было невозможно - он, как опытный воин, хорошо это понимал. Оставалось полагаться только на чудо.
- Коса, а если ударить с двух направлений? - нарушил затянувшееся молчание Апсар.
- А что это даст? Они легко перебьют нас поодиночке! В одном кулаке есть еще какой-то шанс, - возразил Гедлач Авидзба.
- Стоп! Не спеши! - остановил брата Коса и потребовал: - Апсар, продолжай!
- Надо собрать ударный отряд, зайти Коньяру в тыл и отвлекающим ударом оттащить от ущелья, - пояснил тот.
- А в это время основные силы, раненые, женщины и дети выскользнут из западни! - ухватился за мысль Коса.
- Так и надо сделать!
- Это выход!
- Если не себя, так детей и жен спасем! - дружно поддержали Апсара другие воины.
Общий вздох облегчения прошелестел в комнате. Это был призрачный, но все-таки шанс, и воины оживились, теперь все внимание заняла подготовка ударного отряда. От добровольцев не было отбоя, но Коса Авидзба и Апсар Атыршба оставались неумолимы. Они строго выполняли старый, установленный далекими предками закон - тот, кто был единственным в роде, не мог себе позволить чести умереть за других.
На следующий день восемьдесят бойцов были готовы пожертвовать собою и с наступлением сумерек выступили в поход. По тайной горной тропе, известной лишь абреку Абзагу Гумбе, отряд, которым командовал Коса Авидзба, стремительным маршем преодолел семнадцать верст и на рассвете вышел на правый берег Гумисты. Коньяр, видимо, был уверен в себе, и те редкие секреты, что стояли на основных тропах, горцы без труда обошли стороной. До лагеря оставалось еще около двух верст, но Коса решил не рисковать, и отряд, укрывшись в ущелье, сосредоточился для решающего ночного броска…
Спустя сто двадцать девять лет на тех же самых берегах все повторялось вновь. Разведгруппа Кавказа Атыршбы затаилась среди камней перед бродом через Гумисту. Он и с ним Ибрагим, Ахра, Окан и Масик напряженно вслушивались и всматривались в ночную тишину, пытаясь обнаружить вражескую засаду.
После минутного затишья подозрительный шум на противоположном берегу повторился, и в нем ухо опытного охотника Ахры различило характерный всхрап дикого кабана. Он перевел дыхание и шепотом передал по цепочке:
- Все нормально, ребята! Кроме нас и кабанов, никого нет.
- Отлично! Это хороший знак! - оживился Кавказ и распорядился: - Приготовиться к переправе! Ахра, разведай подходы к перекату и как следует проверь кусты!
- Может, заодно и раков пошарить? - хмыкнул тот. - Я…
- Шарить будем в другом месте! - оборвал Кавказ и приказал: - Масик, прикрываешь! Все, ребята, разговоры закончились, вперед!
Две серые тени разведчиков бесшумно соскользнули с крутого берега и растаяли в белесом тумане, поднимавшемся над рекой. Прошло несколько томительных минут, и из-под скалы с противоположного берега дважды ухнул "филин".
- Пошли, ребята, наша очередь! - позвал за собой Кавказ и первым спустился к реке.
Разведчики сняли ботинки с брюками, свернули в охапку и, страхуя друг друга, двинулись на перекат. Ледяная вода обожгла икры, и через мгновение Ибрагим от холода не чувствовал под собой ног. Подошвы скользили, словно по мылу, на обросших мхом камнях, а стремительное течение грозило опрокинуть в реку. Он старался не отстать от необъятной спины Масика, маячившей перед глазами, и, не обращая внимания на ссадины, пытался устоять, чтобы не свалиться в воду.
До берега оставались считаные метры, и тут непослушные ноги потеряли опору, но крепкие руки Кавказа не дали упасть. С трудом выбравшись на берег, Ибрагим кулем свалился на землю. От озноба зуб не попадал на зуб, а тело задеревенело.
- Это тебе не Анталья, - посочувствовал Ахра.
- Чего зубы скалишь! Лучше бы дал согреться! - цыкнул Масик, снял с пояса фляжку и предложил:
- Ибо, глотни, полегчает! Потом разотри ноги.
- Я… Я не… не пью, - стуча зубами, пролепетал тот.
- Аллах или кто там у вас главный, он все простит. Здоровье дороже, пей! - поддержал Ахра.
Ибрагим воротил голову от фляжки. От запаха спирта его тошнило.
- Пей! Нам не нужен паровоз под носом у гвардейцев! - насел Кавказ и силой затолкал в рот горлышко фляжки.
После второго глотка Ибрагим едва не задохнулся. Рот и горло обожгло нестерпимым огнем, а из глаз брызнули слезы. Кружка с водой, которую он опустошил одним махом, притушила заполыхавший внутри огонь. Прошла секунда- другая - и грудь обдало приятным теплом, голова закружилась. Ему стало тепло и легко. Он вскочил на ноги, и здесь его повело.
- Ибо, ты можешь идти?! - всполошился Кавказ.
- Э-э д… - заплелся язык у него.
- Похоже, лишку дали, - с тревогой произнес Окан.
- Закосел парень. Мусульманин, ну что с него возьмешь, - посочувствовал Ахра.
- Помолчи! - оборвал Кавказ и, подтолкнув Ибрагима в спину, подбодрил: - Держись! В дороге разойдешься.