Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
А вдруг, когда у меня яиц не будет, ко мне творческие мысли перестанут приходить?
Нет… Лучше об этом не думать…
Где-то у меня был телефон этого лысого козла. Мог выкинуть от злости. Никак не мог подумать, что докачусь-таки до такого безумства…
Вылез по лесенке из своего погреба. Прикрыл за собой тяжёлую гаражную дверь и пошёл искать телефонный автомат. У всех давно мобильники, только я, как будто заблудился из прошлого века.
Когда судьба, то всё складывается, как по нотам. В раздолбанной будке висел новенький телефон-автомат Казтелекома. Он просил карточку. И у меня была карточка. А по ту сторону телефонной линии уже находился, как будто только этого и ждал, мой будущий компаньон Борька Мерзликин. Который даже нисколько не удивился моему звонку.
Борька не скрывал радости по поводу радикального изменения моих настроений. И трудно было понять, что его больше веселит – то ли, что удастся ему, наконец, исполнить специфическое желание супруги. То ли – что мне отрежут яйца.
Нет такого мужа, который бы спокойно мог переносить даже самые невинные увлечения лучшей своей половины.
Уж лучше тяжкий груз греха, ответственности пусть ляжет до хруста в коленях на наши мужские плечи.
Потому-то мы и живём меньше.
Потому что много есть в нашей мужской жизни переживаний, про которые даже не расскажешь в церкви святому отцу.
А ничего так пагубно не сказывается на здоровье, на долголетии, как запёкшаяся на сердце, невысказанная драма. Случается, что репертуар тайных историй может превысить рамки обычного театрального сезона. И каждая такая пьеса, за редким исключением, обходится какими-нибудь жалкими одним – тремя актами.
Чего уж после этого жаловаться на неожиданный инфаркт? Или на лопнувший в мозгах сосудик?
Смахните, женщины, горькую слезу, когда провожаете в последний путь своих преждевременно ушедших из жизни мужчин. Они заслужили свою короткую жизнь.
А вы – жизнь после их смерти.
И вот Этот День наступил. Борька прислал за мной машину. Постучал его шофёр в железную гаражную дверь, ещё ни свет, ни заря.
И куда только все так торопятся?
Выходить не хотелось. Всё казалось – сон это. Проснусь – а вокруг моё тихое безоблачное прошлое. Когда были у меня дом, работа, семья.
Ладно. Буду собираться. Семьи теперь уже точно, не будет. Работу мне в моём возрасте уже нигде не найти, а вот угол какой-никакой для проживания оставшегося жизненного ресурса, может быть, себе выстрадаю.
Для операции определили меня в лучшую капиталистическую клинику Актюбинска. Одноместная палата, телевизор на стенке с экраном в полтора метра, климат-контроль.
Как в насмешку – медсёстры все, как на подбор – молоденькие красавицы. В просвечивающих белых халатиках на голое, с красивым бельём, тело.
Готовили к операции недолго. Или мне уже так показалось? Ну, в общем, на скорую руку эти гестаповцы взяли у меня анализы, зачем-то промыли кишечник. Вечерком, на сон грядущий, прислали медсестричку для последнего эротического развлечения. Она должна была мне побрить яйца и все прилегающие к ним окрестности.
С грустью я смотрел на вздыбившийся от прикосновения нежных девичьих рук пенис. – Всё, – думал – никогда ему уже стоя на женщину не посмотреть. А лёжа – лучше уж и не высовываться. Вообще трусы нужны мужчине для того, чтобы скрывать свой провисший, как ватерпас, мужской признак. Жалок и убог он в своём отрешённом, философском состоянии.
Когда же пенис восстал и приготовился к победам и праздникам, то всякие драпировки только мешают представить его, а с ним и его владельца, в самом лучшем свете.
Вот вам не приходило в голову, почему у всех мраморных Аполлонов их самый стыд и срам обязательно прикрыт каким-нибудь листиком? Да, именно потому, что выглядят они в тот момент не лучшим образом. Потому что, действительно, есть чего этим Аполлонам стыдиться.
А почему нет никакого распространения в мире мужских изваяний, чтобы у них присутствовала ярко выраженная эрекция? Ведь не вопрос, что широкой публике был бы гораздо любезнее Аполлон Восставший, нежели тот же самый бог, но пребывающий в раздумьях и нерешительности.
Да всё потому, что истинный художник не жаждет сиюминутного успеха. И ему не нужен восторг этой самой "широкой" публики. Отвались у статуи приделанный ей солидный инструмент, и с ним отхлынет, отвалится и значительная часть поклонников таланта осмелевшего автора. Останется элита, избранные.
И потом – художник создаёт свои произведения для вечности. Переживёт ли статуя со своим, беззащитно выступающим скандальным предметом, землетрясение, или хотя бы один день Помпеи?
Во времена природных и исторических катаклизмов не только члены – головы на каждом шагу отваливались.
Поэтому со всех сторон удобнее – листик. Он и для элиты и для вечности.
Думал я так, а сам в это время с медсестричкой шутил, говорил ей комплименты. В той больнице у них, даже у медсестёр, очень хорошая зарплата, так что у них, видимо, входит в обязанность хихикать на шутки пациентов.
Может, я стал чересчур придирчив, и у меня правда в тот вечер получалось острить?
Но День настал. Я всё-таки думал, что произойдёт всё-таки что-нибудь, что счастливым образом изменит наметившуюся ужасную линию моей судьбы.
Но ничего не наступило.
Утречком раненько подогнали к моей кровати каталку, попросили улечься на неё в рубахе до пят и уже без трусов и – повезли.
А операционная у них почему-то на другом конце больницы. И меня провезли через все этажи, через коридоры поликлиники, где толпился в очередях народ, пришедший прямо с улицы.
Возили ли вас когда-нибудь по улице голым, хоть и в рубахе? Ощущение, я вам скажу, престранное.
Так ещё ведьм доставляли к месту казни.
Везут её через толпу в клетке, а народ глазеет. Ещё бы – впереди-то ещё – самое интересное.
Да, у меня самое интересное ещё впереди…
Вот и операционная. Сижу голой задницей на холодном столе. Идут последние приготовления. Звякают инструменты. Снуют туда-сюда медсестрички. У меня обнаружился на несколько минут досуг. Я опять шучу, читаю свои стихи. Девушки любили мои стихи. И вот я их читаю тут, в операционной:
* * *
Насквозь пропах тобой.
Даже свирепый пёс твоего мужа
Не кусает меня.
* * *
Ну, что ж, я потерпел фиаско,
Уродливый поэт не осквернил Ваш брак.
Любезный Вам за письменные ласки -
Ваш Сирано де Бержерак.
* * *
Какая разница, куда
Тебе его попала сперма?
Меня любила ты тогда,
Душою мне осталась верной.
* * *
А олень потому благородный,
Что жены своей раб и слуга,
Он с достоинством и – всенародно,
Как награду, таскает рога.
* * *
Хвала судьбе – недолго с Вами пробыл
И Ваша жизнь бесхлопотна сейчас
И все парнишки Ваши – высшей пробы
Жаль – пробы ставить некуда на Вас.
* * *
Не угадать, когда в последний раз
Прервётся нить пунктирной дружбы нашей.
Меня Вы так и не назвали Сашей…
А, в перспективе, в возрасте сравнявшись,
Запомните ли Вы, хоть пару, фраз
Того, кто был когда-то старше Вас?…
Читаю я девушкам стихи, шучу, а сам думаю: – А вот отрежут мне сейчас яйца – и не писать мне больше стихов никогда…
Вот какая связь между строчкой, к примеру, "Я помню чудное мгновенье…" и обыкновенными мужскими яйцами? Прямая! Отрежь поэту яйца – и нет его. И не будет уже никогда стихов, которые будут пробуждать в людях добрые чувства.
Чтобы убить поэта – не обязательно целить ему в сердце.
Достаточно отрезать ему яйца.
На что буду годен я, как человек творческий, после операции? В советские времена можно было бы ещё поменять ориентацию и сочинять стихи о Родине, Партии, Ленине. Тысячи писателей и поэтов, имея полноценные яйца, заставляли себя забыть о них напрочь, чтобы издаваться миллионными тиражами в самой читающей самую поганую в мире литературу, стране…
Всё, моё время истекло.
Медсестра уже держит в руке шприц. Сейчас мне сделают укол в позвоночник, и вся нижняя половина моего тела станет нечувствительной к боли.
Место на позвоночнике замораживают аэрозолью. Теперь нужно наклониться в сторону, чтобы просвет между позвонками стал пошире. Оп-па-а-а-а! Ну, вот и славненько. Вот оно и хорошо. – А потом у меня всё опять восстановится? – Да, да, конечно.
Пока тело меня ещё слушается, укладываюсь на стол. Ноги – на подставки. Стол – подобие гинекологического кресла.
Вот как у них, у женщин, бывает, всё происходит…
Только моя процедура – разовая…
Напротив – прямо надо мной – экран телевизора. Как в кинотеатре. Что значит – больница платная! Наверное, во время операции мне мультики будут показывать. Показали бы про кота Матроскина…
Вот зажёгся экран. Нет, это не Матроскин… Это… Horror… Мои яйца… Крупным планом…