Но Вирджил не получал никакого удовольствия от вечеринок. Его мысли витали слишком далеко.
"Разве этих неживых кукол с размалеванными личиками, нарочито веселыми голосами и кокетливыми глазками можно поставить рядом с Фенис?" - спрашивал он себя.
Он тосковал, и вся прекрасная половина человечества упала в его глазах, не выдержав сравнения с божественной Фенис.
Он ожидал, что в доме Линмаусов будет множество гостей, и был немало удивлен, когда, подавая лакею шляпу и трость, услышал:
- Сэр, ее светлость ждет вас у себя в будуаре.
Сердце юноши бешено колотилось, когда он шагал по темному коридору в сторону ее комнат. Дверь была открыта.
В будуаре царил полумрак, а воздух был напоен сильным восточным ароматом.
Фенис возлежала в кресле, одетая в платье из тончайшего шифона, которое, скорее, открыто подчеркивало, чем скрывало ее великолепные формы.
Она протянула ему руку.
Он хотел упасть к ее ногам, признаться ей, как он тосковал без нее в Оксфорде, рассказать ей о том, что она и только она была предметом его грез и мечтаний!
Но сначала подали ужин.
Кухня в доме Линмаусов была обычной и скучной, в строгом английском стиле, хотя в присутствии Фенис любая пища казалась Вирджилу амброзией, а любое вино - нектаром.
У него начисто пропал аппетит, он с трудом заставил себя прикоснуться к еде, зато его бокал ни на минуту не оставался пустым. Он почти не осознавал, что делает и не помнил, что говорил, пока слуги не убрали приборы и они не остались одни.
- Фенис!
Его возглас был похож на крик утопающего. Мгновение спустя, она оказалась в его объятиях, и он уже покрывал ее поцелуями: страстно, настойчиво, неутомимо.
После ему так и не удалось воскресить в памяти цепь событий.
Будуар, слишком сладкий аромат восточных благовоний, шелковые подушки…
Следующая картина - уже в спальне: роскошная постель, застланная надушенными простынями, на ней переплетенные в страстном изнеможении тела - его и Фенис…
Фенис была убийственно прекрасна. Огонь, полыхавший в камине, освещал ее божественные формы и, казалось, проникал в самую сокровенную сущность его собственного тела, которое горело, плавилось, истекало страстью. Вирджила не стало: он превратился в одну-единственную вулканическую, плазменную мысль.
Все исчезло, осталась только чувственность - чувственность, которую так жаждала получить Фенис.
Она возбуждала его безумно!
Вирджил онемел, потерял дар речи, а она изливала на него потоки невероятно нежных и страстных слов. Их слившиеся тела дрожали и рассыпались на миллиарды стонущих от страсти частиц.
- Фенис! Фенис!
Ее имя звучало в ночи, эхом повторяясь в стуке лошадиных копыт и мерном скрипе колес по поросшей пожухлой травой колее, когда он уже ночью возвращался домой.
"Неужели это правда? Может быть, это был сон? Неужели эта восхитительная, несравненная, таинственная женщина стала моей?" - спрашивал он себя на следующее утро.
Он опустился на колени и принялся благодарить Бога за ниспосланную небом необычайную благодать.
Не так-то просто было найти возможность для новой встречи: вернулся маркиз, а за окнами царила зима. Было более чем прохладно, чтобы встречаться в лесу, к тому же Фенис ненавидела холод.
Но, несмотря ни на что, они умудрялись находить время для свиданий, постоянно подвергаясь опасности разоблачения.
Хотя эти отношения и не приносили ему эмоционального удовлетворения, Вирджил ощущал себя героем загадочных мифов, народных сказаний и поэм Байрона: он скитался в поисках Золотого Руна; как Улисс отправлялся в неизвестность; будучи доблестным сэром Галахадом разыскивал чашу Грааля.
В конце концов Фенис предложила побег.
Вирджил не сразу понял, что она предлагает. Он даже не осмеливался мечтать о том, что когда-нибудь сможет назвать эту прекрасную женщину своей.
Он ничего от нее не хотел: единственным счастьем для него было иметь возможность обожать ее и исполнять ее желания. Он ни на что не претендовал.
- К-как мы м-можем так п-поступить? - с трудом выдавил он.
- Я хочу тебя! Я хочу быть с тобой! Я ненавижу этот дом, ненавижу этот мерзкий холод, и - да! да! - больше всего на свете я ненавижу Эдварда!
Это было уже слишком. Вирджилу казалось, что он сходит с ума. Он был повержен и ошеломлен. Фенис ненавидит своего мужа, человека, чье имя она носит! За время их связи у Вирджила не мелькнуло даже тени ревности по отношению к маркизу. Да и как он мог ревновать к законному супругу?
- Я уверена, Эдвард что-то пронюхал, - заявила она. - Скоро нам запретят встречаться, а этого я не переживу!
- Но как мы убежим? И куда?
Она широко раскинула свои прекрасные руки:
- Мир - наш! Подумай, как мы будем плыть в объятиях друг друга по Большому каналу в Венеции! А солнечный Рим! Переплывем Средиземное море… Почему бы и нет? Вперед, туда, где солнце!
- Но, как… как уехать отсюда? А маркиз, а твое положение?
- Мое положение? - Фенис пожала плечами. - Оно ничего мне не дает, кроме необходимости поддерживать скучнейшие беседы с неинтересными мужчинами и женщинами. Вирджил, я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты пробуждал мою страсть. Мне просто необходим тот огонь желаний, который ты будишь во мне.
Ее голос изменился:
- Здесь, в Англии, такая скука, такой холод! Я больше не могу. Увези меня, Вирджил, пожалуйста, увези!
У Вирджила голова шла кругом. Он не мог ни думать, ни соображать.
Он хотел исполнить ее желания, но как? Как?
Когда он вернулся домой, отец заявил ему, чтобы он забыл о маркизе, иначе ему не место в этом доме.
Вирджил оглядел библиотеку.
Почему он тогда не послушался? Почему не понял, что отец желал ему добра, что в его словах не было ничего, кроме здравого смысла? Нет, он был слишком глуп, чтобы понять!
Внезапно он почувствовал, что больше не может находиться в этом зале, где каждая книга, каждый предмет служили напоминанием об отце. Комната стала для Вирджила немым укором. Он медленно вышел и побрел наверх.
Положение наследника обязывало его спать в той комнате, в которой из поколения в поколение спали все лорды Дэмиены. Доукинс ждал его прихода, а в камине ярко пылал огонь, распространяя тонкий аромат можжевельника.
Запах навеял на Вирджила детские воспоминания: он стоит на лесной просеке и восхищенно наблюдает, как громадное дерево валится на землю, как с треском ломаются ветки, а мускулистые лесорубы превращают живой ствол в аккуратную стопку поленьев.
- Камин, Доукинс? - удивился Вирджил.
- Сегодня сильный ветер, милорд, а эти майские ветры так опасны, особенно с непривычки.
Это была дежурная фраза: "С непривычки".
Вирджил был в отличной форме, но только благодаря тому, что постоянно занимался плаванием, физическими упражнениями и ездил верхом.
Доукинс был прав. Сейчас он стал особенно чувствителен к холоду - намного сильнее, чем тогда, когда постоянно жил в Англии. Несмотря на все его усилия, солнце в какой-то мере подорвало его выносливость.
Он разделся в полной тишине, и, чтобы лишний раз не беспокоить камердинера, подошел к окну, чтобы опустить шторы. Он распахнул окно, и леденящий холод ворвался в комнату. Вирджил закашлялся.
- Милорд, незачем зря рисковать, - предупредил его Доукинс. - Вы забыли, что говорил в Неаполе доктор?
Лорд Дэмиен отошел от окна.
Этой зимой он был очень плох - не из-за климата, конечно, ведь в Неаполе тепло, - а потому, что дрался на дуэли из-за Фенис. Он не рассчитал силы противника и был ранен.
Доукинс вышел, пожелав ему спокойной ночи, и Вирджил остался один. Он лежал на огромной кровати с пологом. Здесь в течение столетий спали хозяева Баронс-Холла.
Мебель, как и все прочее, отделали заново, когда реставрировали дом, и позолоченные опоры полога сделали в виде пальмовых стволов. Раньше они казались Вирджилу романтичными. Теперь его тошнило от пальм, тошнило от их раскидистых листьев, яркими пятнами вызывающе пестревших на фоне лазурного неба, тошнило от их прямых, словно корабельные мачты стволов, по которым аборигены ловко взбирались на самую верхушку, чтобы достать сочный кокосовый орех.
Там он тосковал по английским дубам, которые столетиями прочно стояли на его родной земле, по запаху можжевельника, по пустынным побережьям, усыпанным красными листьями, по смолистым соснам и вечнозеленым елям.
В камине уютно потрескивали дрова, языки пламени отбрасывали на стены причудливые тени. Вирджил наблюдал за ними сквозь полузакрытые веки, и постепенно они стали превращаться в живые картины.
Он очутился в роскошном палаццо, где они с Фенис поселились, впервые попав в Венецию. Ему казалось, что он никогда не устанет смотреть на Большой канал - великолепное зрелище, открывавшееся из проемов старинных окон. Это казалось ему таким романтичным! Вирджил тогда бегал по книжным лавкам, покупая стихи и поэмы, чтобы потом читать их Фенис, которая никогда его не слушала.
"Что ты тратишь время на эти стишки! Поцелуй меня, Вирджил! Скажи, что любишь меня! Доставь мне удовольствие!"
Словно наяву он слышал голос, некогда разжигавший в нем неудержимые порывы страсти. Голос, который в течение многих лет повторял одно и то же:
"Вирджил, мне скучно!"
"Вирджил, пойдем куда-нибудь еще!"
"Вирджил, давай устроим вечеринку. Одной так скучно!"
"Вирджил, доставь мне удовольствие, соблазни меня! Я живу только ради этого!"
И это была чистая правда. Вирджил наконец-то понял, что Фенис жила только ради страсти, которую не он один, но и другие мужчины пробуждали в этой ненасытной женщине.