- Я жалею, что поторопил тебя, нужно было обождать, - произнес он. - Я все прекрасно понимаю, но любые аргументы кажутся мне неубедительными, несущественными. В счет лишь то, что я чувствую сейчас, и мне кажется, хотя я могу и ошибаться, что ты это понимаешь. - Анцелла по-прежнему ничего не в силах была ответить, поэтому князь, помолчав, добавил: - Ты настолько прекрасна, что об этом тебе наверняка говорило множество мужчин.
Анцеллы хватило лишь на невыразительную улыбку.
- Нет… никто… этого не говорил.
- Я - первый?
Она, подтверждая, кивнула.
- И тебя никто не целовал?
Она покраснела и решительно ответила:
- Конечно же, нет!
- О, моя любимая, я не верил, что такое возможно: встретить не где-нибудь, а в казино такую женщину, такое совершенство, как ты, и узнать, что она - невинный ангел! - Он улыбнулся и добавил: - Возможно, это было подсказано свыше - назвать тебя при рождении Анцеллой.
- Не многие знают, что по-гречески это означает… ангел.
- Я слегка запустил греческий, - признался князь, - но вспомнил это слово, как только ты назвала себя.
- Вы не должны… разговаривать со мной подобным образом, - через силу произнесла Анцелла. - Меня наняла ее сиятельство, и если бы она узнала, что мы… вместе, она наверняка отослала бы меня… назад в Англию.
- Вот почему, мой милый ангел, мы обязаны быть предельно осторожны, - пояснил князь.
Анцелла выпрямилась.
- В этом не будет надобности, ваше сиятельство.
Князь тихо засмеялся.
- Ты делаешь мне замечание, и это справедливо. Но мы вместе прошли уже столько, что возвратиться к исходному пункту не в силах. Это невозможно!
Анцелла думала точно так же, но решительно не могла позволить князю обращаться к ней в подобной манере.
- Вы привезли меня сюда, чтобы я увидела Эзу… - начала она.
- Ничего подобного, - возразил князь. - Мы приехали, так как мне нужно было увидеться и поговорить наедине. Ты живешь на нашей вилле недавно, но наверняка уже знаешь, что Борис доносит моей матери обо всем, что происходит. Он подслушивает под дверью, а чего недослышит, то додумывает сам.
- Я догадывалась, - призналась Анцелла, зная теперь наверняка, кто обыскал ее комнату, как только она приехала. - Но если вам это известно, то… почему вы его держите?
- Потому что он всегда состоял в прислуге моей матери, которая любит знать все и вся. Это ее развлекает. И вообще, кому во вред быть в курсе разных событий? В то же время… - Его лицо помрачнело, когда изменившимся голосом он произнес: - Я не верю Борису и никогда его не любил.
- Я чувствую, что это ужасный человек, - произнесла Анцелла. - И я боюсь его!
- Он вел себя с вами грубо? - резко спросил князь.
- Нет-нет! Просто при мысли о нем… мурашки бегут по телу, а кроме того, сознание, что ты под постоянным наблюдением, оскорбляет.
Она раздумывала, стоит ли говорить князю, что Борис обыскал комнату и копался в ее личных вещах, но, понимая, что доказательств у нее нет, оставила эту тему.
- Мне хочется, чтобы мама была счастлива, - объяснил князь. - Время от времени она сильно тоскует и нервничает. Поэтому, когда она рядом со мной, здесь или где-нибудь еще, я стараюсь ее не беспокоить. Вот почему я не хочу, чтобы она узнала, что мы сегодня встречались. И это единственная причина!
Князь говорил горячо и искренне, и Анцелла знала, что, если понадобится, он не постыдится открыто признаться. Она была довольна, но ее не покидала мысль о том, что подумала бы маркиза.
- Расскажи мне о себе, - попросил князь.
- Мне почти нечего рассказывать, - ответила Анцелла. - После смерти матери я жила в деревне. На протяжении последнего года присматривала за тяжело больным отцом. Он умер месяц назад.
- Иными словами, ты оставалась в стороне от светской жизни и была знакома с узким кругом мужчин.
- Очень узким, - подтвердила она с улыбкой.
- Возможно, поэтому ты не испорчена и тем необычна, - заметил князь. - Но дело касается еще и другого.
- Чего? - живо поинтересовалась Анцелла.
- Чувств, которые мы питаем друг к другу.
- Вы… наверное… ошибаетесь, - сказала Анцелла. - Возможно, оттого лишь, что мы встретились… так неожиданно, а позже вы… увидели, как я что-то… делаю, то, что может не повториться… следующие тысячу лет.
- Но если это повторится, то я там буду! - вскричал князь. - Я уверен в этом так же, как и в том, что тысячу лет назад мы сидели в этом же месте и говорили друг с другом, встретившись впервые накануне ночью.
Он сказал это таким тоном, что Анцеллу пронизала дрожь. Когда днем ранее она невольно подслушала разговор князя с маркизой, то поймала себя на мысли, что слушала скорее его голос, чем то, о чем говорилось. Сейчас этот голос звучал почти как музыка, он затронул в ней какую-то потаенную струну, поэтому Анцелла с трудом нашла в себе силы, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к князю.
- Ты наверняка скажешь, что я русский и куда легче, чем европеец, поддаюсь чувствам. Но я готов присягнуть тебе, Анцелла, что никогда в жизни не испытывал к женщине подобного чувства!
- Что… вы хотите этим… сказать? - прошептала Анцелла.
- Что я полюбил тебя с первого взгляда!
- Но ведь это… невозможно!
- Ты так думаешь? А разве ты не почувствовала то же самое, когда мы взглянули друг другу в глаза? Мы оба поняли, что произошло нечто необычайное, что мы узнали ДРУГ друга.
- Это… не может быть… правдой, - дрожащим голосом произнесла Анцелла.
- Это - правда, и ты знаешь, что это правда, - сказал князь. - Когда я привез тебя сюда, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Хотелось просто поговорить с тобой, возможно, очаровать тебя, добиться твоего расположения. Вместо этого я поведал тебе, что чувствует мое сердце. Я хочу, чтобы и ты была со мной откровенна.
- Это… невозможно! Вы ведь знаете, что… невозможно!
В тот момент, когда она выдавливала из себя эти слова, вспомнила, что в России, как и в Европе, случались смешанные браки. Тут же ей припомнилось сказанное княгиней о смешанных браках, и Анцелла поняла: если князь и говорит о любви, то это не та любовь, которая венчается браком.
Она приложила неимоверные усилия, чтобы произнести:
- Я думаю, что ваше сиятельство ошибается, а поскольку меня наняла ваша мать, я обязана вести себя рассудительно и не слушать того, что вы мне говорите. Или мы поговорим о чем-либо другом, или вернемся на виллу.
- Я был уверен, что ты воспримешь мои слова как скороспелое признание, - сказал князь. - Но рядом с тобою я могу говорить лишь правду, потому что чувствую, что какие-либо увертки или притворство были бы неестественными. - Князь вздохнул. - Могу лишь просить, чтобы ты меня простила. - Он протянул ей руку. - Ты простишь меня, мой маленький греческий ангел?
Анцелла чувствовала, как она дрожит, слыша его полные страсти слова. Она не могла удержаться, чтобы не взять его руку в свою. Его пальцы сжали ее ладонь, а когда он поцеловал ее, Анцелла ощутила, как все ее тело сковала слабость от прикосновения его уст.
Он отпустил ее руку и, поднявшись, произнес:
- Пойдем! Я должен отвезти тебя домой, но сначала мы выпьем вина в старой таверне, которая, я уверен, существовала здесь уже тогда, когда сюда пришли римляне.
С трудом, оскользаясь на гладких камнях, они прошли часть дороги, и князь отворил дверь дома, на котором виднелась вывеска, изображающая древний корабль.
Внутри было темно и прохладно. В глубине таверны находились дубовая стойка и две лавки рядом с массивными столами. Они сели за один из столов, и князь заказал бутылку вина у симпатичной женщины в крестьянском платье, поверх которого был надет белый накрахмаленный фартук.
Когда женщина пошла за вином, где-то внутри дома раздался плач ребенка. После того как женщина возвратилась с бутылкой, Анцелла спросила по-французски:
- Это ваш ребенок плачет, мадам?
- Зубки режутся, - ответила крестьянка. - Я ничего не могу с ним поделать. Плачет не только днем, но и ночью, что очень злит моего мужа. Прошу прощения, мадам, если он помешал вам.
Прежде чем Анцелла успела что-либо сказать, женщина ушла и вскоре возвратилась с блюдом оливок и надрывающимся ребенком под мышкой.
Это был мальчик, темноволосый, худой: сразу было видно, что бедняжка не спал уже несколько ночей.
- А вы не пробовали дать ему немного меда? - спросила Анцелла.
- Меда? - переспросила женщина. - А для чего?
- Мед успокоит его и позволит заснуть, - пояснила Анцелла.
- Сколько же ему дать? - спросила женщина.
- Самую малость, на кончике пальца, - сказала Анцелла, - и еще немного в бутылочке. - Почувствовав, что женщина слушает ее с недоверием, Анцелла попыталась ее убедить: - Уверяю вас, что благодаря меду ребенок перестанет плакать и, кроме того, значительно окрепнет. Мед очень полезен детям.
- Никогда об этом не слышала! - призналась женщина. - Но сейчас вот припоминаю, что моя свекровь иногда втирает мед в больной зуб.
Женщина подошла к стойке, пробежала взглядом по полкам и поставила горшочек с медом на стол.
Анцелла встала.
- Я подержу ребенка, пока вы будете давать ему мед.
Женщина глянула с удивлением, но молча протянула ребенка Анцелле.
Он по-прежнему заходился в плаче.
Анцелла крепко держала его в объятиях, ласково покачивая. Малыш вскоре затих.
Женщина нашла ложечку и, зачерпнув немного меда, намазала им кончик своего пальца. Потом, поколебавшись, спросила:
- Вы уверены, что это ему не повредит?
- Клянусь вам, вы сами убедитесь, - ответила Анцелла.