Через день вышла на работу, и первая новость, которую узнала, была та, что Клава Захорошко, верная подруга, уволилась. Атмосфера в магазине была накалена до предела. Девчонки, шипя от злости и перебивая друг друга, изложили в красках, как все произошло. Свирепая Капитолина в отсутствие Донцовой переключила внимание на Клаву, следила за каждым ее шагом и поминутно делала замечания. Клава терпела недолго, а потом начала огрызаться. Она огрызалась так остроумно, что все продавщицы якобы покатывались со смеху, а Капитолина семь раз на дню бегала к директору. Клава прозвала ее хозяйкой медной горы и сочувственно рассуждала о том, как тяжело у некоторых женщин действует на психику климакс. Клаву вызвал директор, из его кабинета она выскочила слегка не в себе, села во-он за тот столик и накатала заявление об уходе. Никто не остановил, потому что никто ни о чем не догадался. Клава писала заявление напевая. Все думали: она сочиняет какую-нибудь любовную записку, хотя теперь, задним числом, подружки вспомнили, что Клава в жизни не писала никаких записок, обыкновенно мирно дремала за прилавком. Сам тот факт, что она проснулась посреди рабочего дня, должен был их насторожить. Клава отдала заявление Капитолине Викторовне со словами: "Дай вам бог здоровья, любезный крокодил!" - с тем и отбыла, обняв и расцеловав на прощание всех тех, кто был с ней хорош.
Капитолина Викторовна расхаживала поодаль тигриным шагом, не спуская глаз с группки оживленно жестикулирующих продавщиц, окруживших Нину, но близко не подходила. Бедные покупатели бродили по магазину, как сироты, до них никому не был дела. Один покупатель, пожилой мужчина в кожаном пальто, даже каким-то образом очутился по эту сторону прилавка и преспокойно перебирал мужские сорочки, проглядывая каждую на свет. Его никто не прогонял.
Нина сказала Капитолине Викторовне:
- Вы так легко выжили Клаву Захорошко, потому что у нее возвышенная натура. Со мной этот номер не выйдет. Скорее я сама вас отсюда выживу, всю вашу банду!
Эти слова она произнесла так громко, что их можно было услышать на всех этажах, и оппозиция воспрянула духом: появился новый лидер, и можно продолжать борьбу.
- Не забывайтесь, Донцова! - Озолина пронзила ее таким убийственным взглядом, что, казалось, с ресниц се посыпалась тушь. - Лучше идите и работайте. Видите, какая у вас очередь?.. Кстати, Захорошко ушла добровольно, ее никто не выгонял. Правда, под вашим влиянием она в последнее время действительно чересчур обнаглела.
- Посмотрим, - сказала Нина.
В обеденный перерыв она ринулась к директору. Платон Сергеевич закусывал у себя в кабинете. На столе бутылка кефира, бутерброды с севрюгой и копченой колбасой. Нина застала директора выковыривающим вилкой из колбасы кусочки жира.
- Я обедаю, - заметил Платон Сергеевич недовольно, - неужели нельзя спокойно поесть?
Нина, не отвечая, шагнула вперед и опустилась в низкое кресло сбоку от стола.
Директор хмыкнул:
- Что это вы на меня так смотрите, точно я у вас эту колбасу отнял? Что вам нужно?
Нина проворковала:
- Вы кушайте, Платон Сергеевич, кушайте, не обращайте на меня внимания. Я ведь простая продавщица, нуль без палочки, не понравлюсь - вы только мигнете, меня и след простынет. Вон как вы с Захорошко лихо расправились.
- А кто это - Захорошко?
- Ой, да где ж вам упомнить. Так - одна девчушка у прилавка стояла. Ну, не угодила Капитолине Викторовне. Где она теперь - бог весть.
- А-а, - сказал Петраков, хмуря брови, - это которая хамила?
- Хамила, но не воровала. Вот беда. Никак не хотела приворовывать. Такая уж она уродилась, Клава Захорошко. Честная почему-то.
Петраков откинулся на спинку вращающегося кресла, по лицу скользнула ядовитая усмешка.
- Я бы не должен выслушивать подобные оскорбления, милая девушка. И лучше тебе остановиться на том, что ты уже сказала. Если есть криминал - изволь, выкладывай факты. А свое остроумие побереги для молодых людей. Они его оценят, милочка.
Все-таки директор умел обращаться с подчиненными и корректно ставить их на место, когда они зарывались.
- Неприятности могут быть и у вас, Платон Сергеевич.
- У меня?
- Вы по указке Капитолины Викторовны уволили Захорошко. Она виновата только в том, что не захотела участвовать в махинациях.
- В каких именно махинациях? - Голос директора по-отечески приятен.
Нина избежала ловушки.
- Вы знаете это не хуже меня.
Петраков вернулся в первоначальное положение, откусил от бутерброда с севрюгой, отпил глоток кефира и задумчиво пожевал.
- Как ваша фамилия?
- Донцова Нина.
- Вы все сказали, Донцова Нина?
- Да.
- Идите, работайте. Если вам еще что-нибудь померещится, приходите не в обеденный перерыв. Там, на двери, расписание приемных часов. До свиданья.
Нина опешила. Получилось, что ее решимость растеклась кисельком ничего не значащих фраз.
- Платон Сергеевич, верните Захорошко на работу!
- Она об этом просила?
Нина буркнула что-то неопределенно-утвердительное.
- Видишь ли, Донцова, - мягко заметил директор, - ты девушка еще молодая и уже такая обозленная. Могу бесплатно дать тебе добрый совет. Вот посмотри, ты пришла и наклеветала на заслуженную работницу Озолину - да, да, не маши ручкой, именно наклеветала, ибо доказательств у тебя нет, да и быть не может, иначе я сам давно бы принял меры… Так вот, наклеветала на свое прямое начальство - раз. Потом заступилась за подругу, даже не спросив, нуждается ли она в заступничестве, - два. Вошла в кабинет и сразу нагрубила ни в чем не повинному пожилому человеку - три. Иными словами, за десять минут ты совершила три непростительные глупости, если не сказать больше… Мой совет прост: прежде чем что-то сделать - подумай головой, а не иным местом. И если уж собираешься с кем-то бороться, имей труд собрать, так сказать, факты, - голос директора налился свинцом. - Я тебя сейчас пожалел, другие не пожалеют… Привыкли, понимаешь ли, на истерику брать, только этому и научились. Ступай, Донцова, ступай! Мне на тебя даже неприятно смотреть.
Нина у дверей замешкалась.
- А все-таки я свою правду докажу.
Директор брезгливо отмахнулся.
После работы Нина поехала к Захорошко. Дозвониться не смогла, Клавин телефон все время был занят, она решила: подруга дома, не бабушка же треплется по телефону часами.
Клава, отворив дверь, всплеснула руками и сказала: "Ах, кто приехал!" - таким голосом, каким говорят: "Зачем тебя черт принес?" На ней махровый халатик, на голове бигудишки.
- Куда-то собираешься?
- В театр.
В коридор выплыла импозантная Клавина бабушка.
- Вы с Клашиной работы, голубушка? Ах да, я вас помню, помню, помню. Вас зовут Нинушка, верно? Представьте, Клавушку-то рассчитали, совсем рассчитали. Не угодила наша пташенька ихним ястребочкам окаянненьким. Сейчас, сейчас, сейчас поставлю чаечек. Будем пить со сладкими лепешечками. Я как чувствовала, гостюшко пожалует, напекла с утра.
- А поджарь-ка ты нам лучше, бабуля, котлетушек, - попросила Клава. - Уж после попьем чаечек.
Радостная бабушка поспешила на кухню, девушки - в комнату.
Нина еще не вполне оправилась от неожиданно холодного приема.
- Я ходила сегодня к директору.
- Мне это неинтересно, - сказала Клава, - расскажи лучше, как твой малыш?
- Выздоровел… Я Петракову ничего не сумела доказать. Он меня обмишулил.
Клава достала с книжной полки пачку сигарет "Ява", задымила, она и прежде иногда покуривала, но чтобы так в открытую, дома… Вдруг Нина сообразила, какая перемена произошла в подруге. Клава не спала. Глаза се были широко распахнуты и смотрели зорко.
- Клава, миленькая, что с тобой происходит?
- Ничего.
- Ты уже устроилась куда-нибудь?
- Нет.
Нине хотелось броситься подруге на шею и целовать се бледное, измученное личико, но ее отпугивал непривычно внимательный Клавин взгляд.
- Я сейчас разревусь, - предупредила Нина.
Клава пустила струйку дыма ей прямо в нос.
- Не будь сентиментальной коровой. Если ты из-за меня переживаешь, то напрасно. У меня все в порядке. Я рада, что выбралась из этого поганого болота. Желаю и тебе того же.
- Уйти - значит сдаться.
- Перед кем сдаться? Сдаются перед людьми, а там разве люди? Разве Капитолина человек? Она - торгашка.
- Клава, Клава, но там остались девочки…
Клавино лицо исказилось гримасой презрения.
- Девочки? Никто и пальцем не пошевелил, когда меня вышвыривали. Шушукались по углам, как курицы. Девочки! Этих девочек можно купить гуртом за медный грош.
- Зачем ты так? Не у всех такое чувство достоинства, как у тебя, но они сочувствуют, они понимают, где правда, а где обман.
- Подружка, ты произносишь слова из детских книжонок. Что такое правда и что такое обман? У каждого они свои, и каждый верит, что прав единственно он. Капитолина ведь тоже по-своему права. Она не для себя старается, для семьи, для близких. Кстати, и для твоих девочек тоже. Ее не переделаешь, да и зачем? Мне было там гнусно, и я ушла оттуда. Теперь мне хорошо… Пожалуйста, не будем больше об этом.
- Я еще раз пойду к Петракову. Ты должна вернуться.