Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
– Маша вернется только в том случае, если увидит тебя на экране телевизора, или услышит твои песни на одной из модных радиостанций, или прочитает о твоей группе в каком-нибудь популярном журнале. – Все это Люся произнесла раздельно и четко, будто каждым словом хотела забить гвоздь. – Словом, поймет, что ты можешь стать знаменитым. И это я совершенно четко уловила. Собственно, Маша открытым текстом заявила, что жаждет славы. – Черепашка сделала паузу и, увидев, что Женя не собирается ее перебивать, а по-прежнему смотрит ей в глаза с неподдельным вниманием, продолжила: – Так что решай. Все зависит от тебя. Я же готова помочь… Уж не знаю кому, тебе или Маше. А если надумаешь, позвони. – Она вытащила из рюкзака блокнот, что-то быстро написала в нем, затем вырвала листок и со словами: "Это мой номер" – положила его на холодильник. – А у тебя есть записи твоих песен? – спросила Черепашка, добавив в голос "деловых" ноток.
Она сделала это совершенно осознанно. Главное было уже сказано. И теперь по его ответу она сможет определить, как Женя отнесся ко всему, что только что услышал.
– Домашняя, – после паузы выдавил он из себя. – Очень плохого качества.
– Это не важно, – заметила Люся. – Если материал того стоит, вам предоставят и профессиональную студию, и инструменты, а в случае необходимости – даже музыкантов.
– Но ты же не слышала ни одной моей песни. – Теперь в его глазах читалось удивление.
– Слышала, – призналась Черепашка. – Подходя к твоей палате, мы услышали гитару… Короче, я подслушивала.
– А знаешь, ведь я это почувствовал… Но то, что ты слышала, еще не написано… Это ерунда, так, набросок…
– Я это поняла.
– Какие мы с тобой оба понятливые! – В его голосе снова послышалась ирония.
– Ну так как? – Черепашка перекинула через плечо лямку рюкзака.
– Я должен подумать. – Женя отвел взгляд в сторону. – Но в любом случае спасибо за предложение.
– Тогда до встречи? – Она взялась за дверную скобу.
– Пока.
10
Всю дорогу до метро подруги шли молча. Так же молча спускались они по эскалатору. И только внизу, когда нужно было прощаться (ведь Лу спешила на свидание, а Черепашка ехала домой), Лу, потянув подругу за рукав, стараясь перекричать грохот отъезжающего поезда, проорала в самое ухо Черепашки:
– А этот Женя ничего! Таким можно запросто увлечься! Только я не советую тебе этого делать!
– Прекрати! – отмахнулась Люся.
Тут подъехал поезд, и Лу, помахав на прощание Черепашке рукой, растворилась в толпе.
"Криком себя обрушив, зажму коленями уши…" – крутились в голове Люси строчки из Жениной песни. Это были последние слова, которые ей удалось услышать. Начало песни она вспомнить не могла. Вернее, не могла вспомнить, как рифмуются строки, а содержание помнила прекрасно: Женя пел о шагах за спиной, которые звучали все тише и тише, а потом с горечью понимал, что та, возвращения которой он так горячо желал, уже далеко и не может слышать его слов… Мелодия песни была легкой, запоминающейся, но совсем не примитивной, и Люся неожиданно поймала себя на том, что тихонько напевает ее…
Заканчивался предпоследний учебный день второй четверти, шел урок литературы.
– Черепахина! – раздался сердитый и резкий голос Люстры. – О чем ты все время думаешь?
– О стихах Иосифа Бродского, – не моргнув глазом соврала Люся.
– И что же ты о них думаешь? – напирала Люстра.
– Что они хорошие, – глуповато ответила Черепашка, потупив взгляд.
– В таком случае даю тебе персональное задание на зимние каникулы: поделись своими мыслями о стихах Бродского в форме сочинения.
– Хорошо, Ангелина Валентиновна, – понуро согласилась Черепашка.
Перспектива писать в каникулы сочинение ее совсем не обрадовала, тем более что намечался очень плотный график съемок. Но что она могла поделать?
Так случилось, что между Черепашкой и Люстрой уже несколько лет существовала скрытая вражда. Черепашка была глубоко убеждена: так преподавать литературу, как это делает Люстра, нельзя и даже вредно. Кстати, мама полностью разделяла ее мнение. Все требования учительницы, которая к тому же была и их классной руководительницей, сводились к тому, кто из учеников лучше вызубрит критическую статью из учебника. Любая попытка высказать собственное мнение по поводу того или иного литературного произведения не только не поощрялась ею, а наоборот, жестоко каралась неудовлетворительной оценкой. Однажды, в седьмом классе, Люстра поставила Черепашке двойку за то, что та сказала, что, по ее мнению, Тарас Бульба никакой ни эпический, а патологический герой: жестокий, несправедливый и ограниченный человек. Тогда еще ее мама, Елена Юрьевна, пошла в школу, но очень быстро, буквально через несколько минут общения с Люстрой, поняла, что "тут ловить нечего", поскольку переубедить эту закостеневшую в своих взглядах училку было невозможно.
Свое прозвище Люстра получила от Юрки Ермолаева – самого остроумного и бойкого на язык ученика 9 "Б". Дело в том, что при каждом удобном случае Ангелина Валентиновна принималась цитировать строки Маяковского:
Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить -
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой – и солнца!
Почему-то Юрка окрестил ее не "солнцем", что, возможно, было бы более уместно в контексте вышеупомянутой цитаты, а именно Люстрой. Но ведь так смешнее, согласитесь! Солнце было бы излишне пафосно, а вот Люстра звучало иронично и даже метафорично. Надо сказать, что Ангелина Валентиновна вообще не пользовалась авторитетом у учеников вверенного ей класса. Так уж сложилось. Возможно, главная причина крылась в ее неискренности. И хотя на протяжении нескольких лет Люстра старалась создать впечатление, что живет лишь заботами своих подопечных, ребята интуитивно чувствовали фальшь.
Но в этот раз Черепашка вынуждена была признать: Люстра права. Мысли ее действительно витали где-то далеко-далеко, и совсем не стихи Бродского волновали сейчас Люсю. Ей не давали покоя стихи другого, пока еще никому не известного поэта, Жени Кочевника. Дело в том, что утром позвонила его мама. Она передала Люсе Женину просьбу: зайти к нему домой и взять кассету. Татьяна Сергеевна сказала, что будет ждать ее сегодня вечером. Черепашка одновременно и боялась и хотела услышать Женины песни. Боялась возможного разочарования, а хотела… Да просто хотела через песни узнать поближе самого Женю, понять его и почувствовать.
– Какая-то ты сегодня задумчивая. – Уже на лестнице Юрка Ермолаев догнал Черепашку и Лу.
Они обсуждали предстоящее празднование Нового года. Лу уговаривала Черепашку встречать Новый год вместе.
– Кстати, вы где Новый год собираетесь отмечать? – спросил Юрка. Очевидно, он услышал обрывок их разговора.
– А что, ты нас хочешь в ресторан пригласить? – съязвила Лу.
Она вообще недолюбливала Юрку, и он отвечал ей взаимностью.
– Почти, – не моргнув глазом, ответил Юрка. – Мои предки на дачу уезжают, так что при желании можно было бы у меня собраться… Всем классом, – после паузы добавил он, выразительно взглянув на Черепашку.
Люся знала, что нравится Юрке. Собственно говоря, в прошлом году, когда закрутилась вся эта история с Гешей Ясеновским, он сам признался ей в любви. Черепашка тоже очень хорошо относилась к Юрке. Но она воспринимала его как друга, и никак иначе. Естественно, Юрка знал об этом, но надежды, по всей видимости, не терял. Тем более ему стало известно, что с Гешей Люся рассталась еще осенью. Об этом вся школа говорила. С тех пор как Черепашка стала знаменитой, ее имя всегда было на слуху. Еще бы – не в каждой школе имеется собственная телезвезда!
– Вот и собирайтесь всем классом, – неприветливо бросила Лу. – А мы уж лучше более тесной компанией обойдемся, да, Люсь? – толкнула она Черепашку в бок.
– Я еще не решила, где буду Новый год встречать, – призналась та. – Честно говоря, никакого настроения нет.
– Ну решай, – пожал плечами Юрка. – Мое дело предложить…
– А наше дело отказаться! – продолжила фразу Лу и потащила Черепашку за собой.
– Пойдешь с нами на "Гарри Поттера"? – спросила Лу, когда они оказались на приличном расстоянии от Юрки. – Мы с Костей договорились.
– Когда?
– Сегодня.
– Не получится, – с сожалением покачала головой Черепашка. – В три у меня съемка, а потом я должна к Жениной маме зайти за кассетой.
– Ох, не нравится мне все это! – заметила Лу и улыбнулась: ее слова неожиданно прозвучали в рифму Черепашкиным.
– Слушай, – Люся строго посмотрела на подругу, – прекрати, пожалуйста, свои дурацкие намеки! Женя любит Машу, и тебе об этом известно.
– Да брось ты! – Лу махнула рукой, затянутой в рыжую замшевую перчатку. Подруги пересекали школьный двор. Стоял приличный мороз – градусов восемнадцать наверное, и снег сухо и резко поскрипывал под ногами. – Кто эта истеричка Маша по сравнению с тобой? Сама подумай! Вот увидишь, этот Женя еще бегать за тобой будет!
– Хм, – грустно усмехнулась Люся, – с чего ты взяла?
– Интуиция, – с важным видом ответила Лу. – А она меня редко подводит.
Лу говорила правду. Она действительно обладала очень тонкой интуицией, умела гадать на картах и на кофейной гуще, отлично разгадывала сны, а большинство девчонок в классе на полном серьезе считали Луизу ясновидящей.
И после этих ее слов об интуиции Черепашка почувствовала вдруг, как учащенно и радостно забилось ее сердце.