Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Самое же главное (и самое печальное вместе с тем) заключается в том, что автор "Спора о варягах" 1960 г. до сих пор пребывает в блаженной уверенности, что его книга – это новинка и что в науке, в том числе в родной ему археологии, за полстолетия ничегошеньки не изменилось. В том же "Троицком варианте" 23 декабря 2008 г. он в статье "Сами с усами. К спору о варягах" по-детски делился распирающей его радостью, что скоро выходит книга, написанная им полвека назад. При этом с нескрываемым удивлением констатируя: "Это редко происходит с научными книгами, в археологии – особенно. Ведь в ней источники удваиваются за каждые 30 лет. А вот не устарела!"
Действительно, не быть научной в момент создания, да затем еще за 50 лет в такой научности нисколько не устареть, несмотря на почти двойное удвоение источников, иначе, как чудом, не назовешь и искренне подивишься такому чуду вместе с автором. Подивишься и задумаешься, что же это за течение в науке – норманнизм, в котором ничего не устаревает. Но это тогда не наука, а что-то вроде веры. "А вот не устарела!" – и лбом об пол. И почаще, и посильнее, тогда в голове еще не те видения появятся.
Издавая книгу, Клейн включил в нее материал маскарадной "дискуссии" 1965 г. и ряд статей последних лет. В связи с антиломоносовской направленностью я подробно рассматриваю ее в монографии "Ломоносовофобия российских норманистов", которая только что вышла в сборнике "Варяго-русский вопрос в историографии" (вып. 2 серии "Изгнание норманнов из русской истории"). Отмечу, что после ознакомления со статьей Клейна я усилил критику его "аргументов".
Как известно, в науке оперируют научными аргументами. А с какого аргумента начинает Клейн разговор в газете "Троицкий вариант – наука" о Фомине, прямо затем назвав его фальсификатором, которого он, ну, прямо супергерой Бэтмен, оказывается, схватил за руку? С того, что Фомин патриот (вот жуть!), который обвиняет в антипатриотизме всех, кто признает скандинавское нашествие (что творится! Быстро сворачиваем нашествие и делаем ходу от этого разбушевавшегося патриота).
Разумеется, я патриот (а кем еще, г. Клейн, должен быть гражданин России?), но в антипатриотизме никого из норманнистов – ни сегодняшних, ни вчерашних – никогда не обвинял, в том числе и в сентябрьской (а не декабрьской, как обычно перевирает Клейн) телепередаче "Час истины". Тем более не называл, как продолжает он лгать, не уважая даже свой весьма преклонный возраст и подставляя тем самым "учено-научное" издание, нынешних русских историков "русофобами, подкупленными Западом". Лжет Клейн и в "Споре о варягах", приписывая мне слова, что норманнист – это, "безусловно, антипатриот" (лжет и тогда, следует добавить, когда инкриминирует замечательному историку А.Г. Кузьмину желание представить норманнистов сторонниками "зловредного подрывного учения с политическим подтекстом").
Таких клейнских и не имеющих никакого отношения к науке "аргументов", как "патриот", "антипатриот", "русофоб", у меня нет вообще. И дело не только в моем воспитании и моем принципиальном отношении к науке. Просто я не делю ученых на своих и чужих, ибо все они – и норманнисты, и антинорманнисты – все наши, все наше наследие. Но, естественно, отмечаю их заслуги перед отечественной исторической наукой в разработке прежде всего варяго-русского вопроса, и отмечаю совершенно независимо от того, кому они принадлежат – русскому или нерусскому, потому как национальная принадлежность историков и для науки, и для меня не имеет, в отличие от Клейна, никакого значения, а значение имеет только то, что они доказали, открыли и т. д.
Как я, например, подчеркивал в двух монографиях и докторской диссертации в 2005–2006 гг., имена немцев Г.З. Байера, Г.Ф. Миллера и А.Л. Шлецера, несмотря на их весьма серьезные ошибки (а у кого их нет?) во взглядах на прошлое России, "являются таким же достоянием русской исторической мысли, как и имена русских Татищева, Ломоносова, Карамзина и других замечательных деятелей нашей науки", и что они имеют "весьма значимые заслуги… перед русской исторической наукой". В текущем 2010 г. мною в монографии "Варяго-русский вопрос и некоторые аспекты его историографии" были отмечены одаренность и вместе с тем противоречивость Шлецера, в 1768 г. резко отделявшего русь от норманнов (тогда он видел в ней черноморскую русь), но в 1802 г. уже рассуждавшего, под влиянием выдумки шведа Ю. Тунмана, об особом виде скандинавов – руси (хотя при этом все равно твердо говоря, по причине хорошего знания и понимания ПВЛ, что она различает шведов и руссов, а обратное утверждение, по его очень верным словам, слышите, г. Клейн, "надобно доказать").
А чтобы современные специалисты без предвзятости взвешивали и ошибки, и заслуги этих ученых, но не повторяли и не приумножали первые, я в 2006 г. переиздал статью Байера "О варягах" (1735), речь-"диссертацию" Миллера "О происхождении народа и имени российского" (1749), о которой более 250 лет норманнисты говорили с восторгом, но не видя ее воочию (как я понимаю по тональности рассуждений Клейна, он и ее не читал), готовлю к изданию перевод с немецкого книги Шлецера "Probe russischer Annalen" ("Опыт изучения русских летописей", 1768), в которой он предстает перед нами во многом иным, чем в своем знаменитом "Несторе" 1802–1809 годов. Добавлю, что в сборнике "Варяго-русский вопрос в историографии", посвященном 1150-летию похода руси на Константинополь, публикуется исследование норманниста эмигранта В.А. Мошина, давшее название всему сборнику – "Варяго-русский вопрос" (1931), а также статьи советских норманнистов Д.Л. Талиса (1974) и М.Ю. Брайчевского (1985).
Помогает это науке? Несомненно, ведь названные работы либо плохо, либо вовсе неизвестны современным норманнистам, с умным видом изобретающим велосипеды, на которых по русской истории пылят, застилая истину, Вольдемары и Людвиги Клейна.
А переиздал ли что-нибудь Клейн из наследия норманнистов прошлого (и что было бы куда полезнее его "не устарелого" "Спора о варягах")? Нет. Исправил ли свои ошибки, дорого обходящиеся науке? Нет. Но при этом свой ложный взгляд на варяжский вопрос он пытается прикрыть завесой разговоров о зловредных патриотах, т. е. силится сугубо научный разговор перевести в плоскость политики, чтобы в ее мутных водах утопить суть варяго-русского вопроса, и представить ученых, смотрящих на историю Руси не его глазами, националистами и даже нацистами. Вот слова, которые в 1960 г. Клейн сказал в отношении двух замечательных русских историков дореволюционной поры и которыми он много лет наставлял студентов своего семинара: "Некоторые реакционно-настроенные историки (Иловайский, Забелин), подходя к вопросу с позиций великодержавного шовинизма, выступали против "норманской теории", поскольку она противоречит идее о том, что русский народ по самой природе своей призван повелевать и господствовать над другими народами".
И ведь в его голове ничего не изменилось с той очень уже далекой поры. В 2004 г. в книге "Воскрешение Перуна" Клейн утверждал, что академик Б.А. Рыбаков "был не просто патриотом, а несомненно русским националистом или, как это сейчас принято формулировать, ультра-патриотом – он был склонен пылко преувеличивать истинные успехи и преимущества русского народа во всем, ставя его выше всех соседних. … Он все видел в свете этой idée fixe…". В добавлениях последних лет к книге "Спор о варягах" Клейн в сильнейшем раздражении выдает антинорманнизм за "ультра-патриотизм", за "искусственное, надуманное течение, созданное с ненаучными целями – чисто политическими и националистическими", за "шовинистическую ангажированность", даже за "экий застарелый синдром Полтавы!" (и что это он забыл про Невскую битву, ведь тогда бы "экий" синдром стал "эдаким", т. е. во много раз ужаснее), а сегодняшние его сторонники изображаются "дилетантами" и "ультра-патриотами", которые "повторяют то, что в XVIII в. придумал Ломоносов, да так и не смог доказать".