- Неужели он с этим смирился?
- Видите ли, власть, которую он демонстрирует в семейном кругу, не распространяется на заезжих художников.
Он рассмеялся, но тут же его лицо посерьезнело.
- Кейт, - произнес Бертран (он уже некоторое время обращался ко мне по имени), - когда миниатюра будет готова, вы уедете…
- Если барон одобрит нашу работу, мы отправимся в Париж писать портрет принцессы.
- Но вы уедете отсюда…
- А вы?
- Мне еще предстоит узнать, чего от меня ждут на этот раз. Всегда возникает какое-нибудь дело, требующее моего участия… какое-нибудь поручение… Просто так Ролло не приглашает… Пока что он не дал мне никаких конкретных указаний.
- Разве вы не можете сами спросить у него?
- Он ведь не сказал, что определенно хочет мне что-то поручить. Это всего лишь мое предположение. Когда меня приглашают сюда, это обычно объясняется тем, что собираются попросить… точнее, собираются повелеть мне… что-либо сделать.
- Чем больше я узнаю подробностей, касающихся вашего всемогущего Ролло, тем меньше он мне нравится.
Я скривила губы, представляя, как на моей миниатюре его глаза будут блестеть алчной жаждой наживы. Они будут холодного серого цвета, с легким оттенком синевы, отраженной от его сюртука.
- Ему нет дела до того, нравится он кому-то или нет. Он хочет, чтобы его боялись.
- Слава Богу, я нахожусь вне сферы его влияния. Если ему не понравится моя… работа моего отца… мы просто пожмем плечами и отправимся восвояси, забрав с собой миниатюру… разумеется, без роскошной оправы с бриллиантами и сапфирами… и, возможно, она в конце концов окажется в витрине какой-нибудь лондонской ювелирной лавки. Я с удовольствием назову ее "Портретом незнакомца".
- Да, я вижу, вы его совершенно не боитесь. И он это видит. Но при этом внушает страх всем остальным… за исключением Николь. Может быть, именно за это он ее так любит.
- Как он может ее любить? Собираясь жениться на другой женщине? Я не понимаю, что, в таком случае, делает здесь Николь. Почему она не посоветует ему заниматься своей невестой и не уедет отсюда?
- В определенных кругах так принято. Никто не относится к Николь без должного почтения по той причине, что она любовница Ролло.
- Полагаю, если бы она была любовницей кучера, дела обстояли бы несколько иначе.
- Само собой.
Я расхохоталась. Он тоже. Нас обоих поразила подобная непоследовательность.
Мы медленно шли по аллее сада.
- Во Франции все иначе, чем в Англии, - объяснял мне Бернар. - Быть может, мы уделяем излишне много внимания сугубо внешней стороне бытия, однако при этом мы и более реалистичны.
- Насчет внешней стороны - пожалуй, да. И, полагаю, то, что Николь продолжает здесь находиться, можно назвать реализмом, так как это происходит на самом деле. Но я все равно нахожу это… как бы точнее выразиться… циничным.
- Возможно, это действительно цинично, - согласился он.
- Барон, - продолжала я, - несомненно, отъявленный циник. Он находит эту ситуацию вполне нормальной… А почему бы и нет? "Я хочу эту женщину", - говорит он. А через некоторое время: "Я больше не хочу эту женщину. Мне пора жениться. Вот кто мне подходит. Прощай, Николь. Добро пожаловать в Сентевилль, принцесса". Полагаю, она столь желанна исключительно благодаря тому, что является принцессой.
- Несомненно.
- И вы это так спокойно принимаете?
- Я принимаю это потому, что мне ничего другого не остается. Более того, это не мое дело.
- Но сами же вы не такой, Бертран? Признайтесь.
Он улыбнулся, глядя мне в глаза.
- Нет, - ответил он. - Я романтичный, и мне кажется, мы с вами во многом схожи, Кейт.
С этими словами он привлек меня к себе и поцеловал. Я была счастлива.
* * *
В замок приехали гости, весьма элегантные дамы и кавалеры из Парижа. Обедали мы в большом зале. Милые вечера у камина остались в прошлом. Теперь в замке звучала бравурная музыка, кружились в танце пары, всюду было людно и суетливо. Еще гости много играли в карты. Во время подобных увеселений Бертран разыскивал меня, и мы подолгу беседовали в каком-нибудь укромном углу. Наша дружба обретала крылья. Он был очень добр и всегда стремился оказать помощь в чем бы то ни было, даже в мелочах.
Отца эти сборища утомляли. Его зрение быстро ухудшалось.
Занимаясь гостями, барон почти не замечал меня, но я продолжала свои наблюдения. Контраст между ним и Бертраном становился все более очевиден. Я думала о них как о Красавце и Чудовище.
Николь исполняла роль хозяйки, что вызывало у меня немалое удивление. Все относились к ней так, как если бы она была законной госпожой этого замка.
- Это подобно статусу фаворитки короля, - пояснял мне Бертран. - Такие женщины всегда были самыми влиятельными людьми во Франции.
Друзья барона во многом походили на него. Это были утонченные и образованные люди. Они интересовались искусством и относились ко мне с искренним уважением, как к дочери великого художника.
- Наша семья живет совсем иначе, - сообщил мне Бертран. - Намного проще. Я хочу познакомить вас с матерью и сестрой. Уверен, что вы понравитесь друг другу.
Я подумала, что это прозвучало почти как предложение.
В другой раз он сказал:
- В нашем маленьком замке есть комната, в которой, должно быть, удобно заниматься живописью. Она очень светлая, к тому же там можно пробить еще одно окно.
Я привязывалась к нему все больше, и в его обществе мне всегда было несказанно легко и приятно. Можно сказать, что я влюбилась в него, но еще не была уверена в силе своих чувств, потому что трудно провести четкую грань между ними и переживаниями творческого характера. Окончив работу над портретом, наверное, смогу разобраться и в своих чувствах. Но сейчас, и это вполне естественно, я была увлечена творчеством до такой степени, что оно, безусловно, затмевало Бертрана.
Работа близилась к завершению. Миниатюра была почти готова.
Глядя на нее, я торжествовала, и даже жаль было, что окончание этого чарующего процесса уже настолько близко. Я чувствовала, что расставание с ним оставит в моей жизни ощутимую пустоту.
Однажды днем, когда в замке царила тишина, отец отдыхал, а все остальные, похоже, куда-то уехали, я решила еще раз взглянуть на миниатюру и, в случае необходимости, добавить один или два заключительных штриха.
Отворив дверь "солнечной" комнаты, я замерла на пороге. Кто-то стоял, склонившись над моим ящиком. Это был барон, и в руках он держал мою миниатюру.
- Что вы здесь делаете? - ахнула я.
Он обернулся. Его глаза сияли.
- Это изумительно!
- Вам следовало обождать…
Барон смотрел на меня, лукаво прищурившись.
- Я смотрю на нее отнюдь не впервые, - сообщил он. - И все время наблюдал за ходом вашей работы. В этом замке для меня не существует недоступных мест, мадемуазель Коллисон.
Он снова взглянул на миниатюру.
- Не могу оторваться. Каждый раз нахожу в ней что-то новое… Это гениальное произведение.
- Я рада, что она вам нравится.
Он положил миниатюру обратно в ящик движением, которое можно было охарактеризовать только как благоговейное. Затем обернулся и, к моему ужасу, положил руки мне на плечи.
- Человек на этой картине беспощаден… властолюбив… распутен… циничен… Все это легко читается на его лице. Но есть одно качество, в котором нельзя обвинить этого человека, мадемуазель. Он не глуп. Вы со мной согласны?
- Конечно.
- В таком случае почему же вы полагаете, что вам хоть на одно мгновение удалось ввести меня в заблуждение? Я еще во время первого сеанса все понял. Что стряслось? У вашего отца проблема с глазами? Или его руки утратили уверенность? Когда-то он ведь был великим художником. Понятно, почему вы приехали вместе с ним. "Я всегда сопровождаю отца", - произнес он, передразнивая меня. - "Но я не была при баварском дворе, я не была с ним в Италии. Нет, только сюда, в Сентевилль". Моя дорогая мадемуазель, я не люблю, когда меня обманывают, но могу многое простить талантливому художнику.
- Вы правы, - сказала я. - Это моя работа. А теперь вы начнете к ней придираться и говорить, что женщина не может писать картины так же хорошо, как и мужчина, и что, хотя эта миниатюра довольно сносная, тем не менее она не стоит тех денег, которые вы согласились за нее заплатить…
- Вы истеричны, мадемуазель Коллисон?
- У меня никогда не бывает истерик.
- Ну, тогда мои представления об англичанах не поколеблены. Я ведь всегда верил, что они сохраняют спокойствие даже в самых сложных ситуациях. Но сейчас вы обманываете себя точно так же, как ранее пытались обмануть меня. Я восхищаюсь вашим полом. Есть очень много такого, что вы умеете делать… божественно. Где бы мы были без женщин? И я не понимаю, почему женщина не заслуживает похвалы за прекрасно написанную картину, как и за все остальные радости, которыми она нас одаривает!
- Значит, вы принимаете миниатюру?
- Мадемуазель Коллисон, я не расстанусь с этой миниатюрой ни за что на свете!
- Я полагала, вы собираетесь подарить ее невесте.
- С тем, чтобы она привезла этот шедевр обратно и я смог повесить его на стену в своем замке. Рядом с кареглазой дамой, которая прежде была незнакомкой, но более таковой не является. Мадемуазель, как вы верно заметили, я несостоявшийся художник, но при этом неплохо разбираюсь в искусстве, и позвольте заявить со всей убежденностью, что вы - большой мастер.
Я почувствовала, как к моим глазам подступают слезы, и устыдилась своих эмоций. Их ни в коем случае нельзя было демонстрировать этому человеку.