Всего за 89.9 руб. Купить полную версию
Глянцевая историография, описывающая русский Куршевель как зимнее нерестилище российских богачей и Мекку вообще всей русской тусовки, обычно опускает тот факт, что Куршевель на пике славы превратился из горнолыжной станции в место даже не шумного отдыха, и даже не разгульного шопинга, но в охотничий заказник, где такие, как Прохоров, Дерипаска или Потанин, были загнанной в долину меж гор дичью, а все остальные – охотниками. Девушки охотились – за олигархами, бизнесмены – за контрактами, юристы – за клиентами, тусовка – за зрелищем, а деньги – за деньгами громадными.
Забронированный номер в отеле был, по сути, охотничьим билетом, дававшим право на отстрел.
Эта охота имела мало отношения к тому, что представлял собой Куршевель как горнолыжный курорт – а он представлял собой выдающуюся инфраструктуру, в которой скоростные подъемники связывали в единую сеть сразу три долины и сотни километров отличнейших трасс, а отели и шале строились так, чтобы можно было прыгать с крыльца на склон прямо на лыжах, подобно Онегину, который вскакивавшему с крыльца на жеребца. К услугам новичков были сотни инструкторов (среди них – прославленная русская горнолыжница Варвара Зеленская), лыжные школы и лыжные детские сады.
Вот это и было в Куршевеле основным, а уж все остальное – и рестораны, и отели, и спа – лишь дополнением, десертом.
Но увидеть это означало начать сравнивать Куршевель как минимум с Красной Поляной. А русский человек за границу едет не для того, чтобы понять или перенять чужую жизнь, но чтобы показать себя и проследить за ответной реакцией: в этом, кстати, и причина нынешней нашей обиды на весь мир.
Так что русский Куршевель кончился в 2007-м, когда французская полиция задержала там два с половиной десятка русских, и Прохоров в гневе пообещал в Куршевель не возвращаться, оставив пустовать свежепостроенное шале как забвенью брошенный дворец, – а вслед за Прохоровым Куршевель покинула и прочая крупная дичь.
Русский Куршевель 2009-го – без орущих на все Альпы концертов под открытым небом и бесконечных фейерверков, без ужинов на десятки тысяч евро в мишленовском ресторане "Шабишу", – это поминки по прежнему Куршевелю, или, поскольку гламур смерть отрицает, after-party.
Средний русский куршевельский класс
– Если мерить в категориях качества, то в русском Куршевеле в этом году изменилось все. Если в категориях количества – то не изменилось ничего, – продолжает рассказывать мой приятель. – То есть русских в январе было так же много, а хочешь знать, почему? Потому что выкупали места за полгода вперед: они же не верили, что нефть подешевеет. И перли сюда, как стадо к пересохшему водопою. На русское Рождество тут, дорогой мой, торчали одни тюменские нефтяники, которые так и не уразумели, на фиг они приехали. 7 января в полдень у кафе "Трамплин" – это на главном тусовочном водопое! – не было ни одного светского фотографа. Представляешь?
Я киваю, потому что сам в это Рождество безошибочно идентифицировал соотечественников на склоне не по дорогущим лыжным курткам Bogner, и не по бриллиантам в ушах красавиц, – а по тому одинаковому выражению лица, какое бывает у людей, когда они узнают, что в бутик по продаже счастья закрыт на переучет.
– Хочешь, – продолжает приятель, – я тебе покажу место, где обожал селиться этот самый средний куршевельский класс?
Вечером мы идем в отель Annapurna – единственный пятизвездочный в Куршевеле и, боюсь, во всей Франции тоже: налоги в отельном бизнесе здесь платятся с каждой звезды, и скуповатые французы склонны ограничивать статус даже самых шикарных заведений максимум четырьмя с половиной звездами.
От входа ужасающе тянет хлоркой – там явно проблемы с вентиляцией бассейна.
– Ну, если бы пахло нефтью и газом, публике было б совсем привычно, – замечает приятель и тащит меня в ресторан. В дегустационном меню ценой 78 евро длинные, как романы Дюма, названия блюд снабжены переводом. Например, под "Le poulet de fermier au risotto avec sause Saint-Augur et les truffes noire" значится: "Кура с рисом". Заказ приносят, и я отдаю должное мастерству перевода: это действительно кура с рисом, заводская столовка, и я не сразу понимаю, что подгоревшие шкварки – это убитые поваром трюфели.
Я в изумлении смотрю на приятеля, потому что во Франции такого быть не может, но приятель хохочет:
– Нет, милый. Ты хотел русский Куршевель? Получи! Что здесь изменил кризис, спрашиваешь? Да у нас со времен Пушкина не меняется ни-че-го! Мы все так же ленивы и нелюбопытны, и не желаем учить языки и знать, как живут другие народы, а когда садимся за чужой стол, требуем картошку с салом и куру с рисом. И только не возражай, что не все русские одинаковы! Те, кто научился ценить тонкую кухню – те бочком-бочком, но отсюда съехали. Кто побогаче – в Мерибель, кто победнее – в Менюир. Хочешь, дам адресок – сдается шале со спальней, кухней, гостиной и сауной за 350 евро в неделю прямо на склоне? Втрое дешевле, чем в твоих Сорочанах! А есть еще Межев, Шамони, Валь д’Изер, есть Австрия, Германия, Италия, Испания, – в мире, знаешь, много чего есть, если не сбиваться в кучу и не устраивать изо всего мира маленькую Россию…
Конец сезона
На следующий день мне уезжать, и со мной вместе уезжает, похоже, весь Куршевель. Вот в Les Airelles горничные накрывают до следующий зимы мебель пленкой, в спа-центре сливают воду из джакузи, а мне передают в подарок пакет с пасхальными шоколадными яйцами: "Мы закрываемся, приезжай в декабре, будут специальные цены". Вот из бутика Lacroix вывозят на склад нераспроданные лыжи: пасхальные каникулы в Европе закончены, магазин будет закрыт. Вот в офисе по туризму просят не забыть упомянуть о новой автоматической магнитной системе, пристегивающей к креслам подъемников детей, и о возможности зарядить деньгами старые пропуска на подъемники через интернет, – но это тоже теперь только в декабре. У инструкторов сегодня последний рабочий день. Куршевель закрывается до следующей зимы, и буквальностью закрытия я слегка ошарашен. Я спрашиваю, что же работает летом.
– Летом Куршевель – это стройка, – следует ответ. – Ну как, приедешь на следующий год? Le saison est fini!
Я мотаю головой и говорю, что буду еще непременно кататься под Петербургом, где в Коробицыно закрывают подъемники лишь в середине мая, – но не говорю, что там два курорта разгородили гору забором, как берлинской стеной, и который год не могут договориться об общем допуске на склоны.
В русский Куршевель мне не вернуться, потому что больше нет русского Куршевеля, а есть четыре французских альпийских станции, на любой вкус и кошелек, с отличными инструкторами, с улыбающимися продавцами, где горы общие на всех, и это такие прекрасные горы, что когда мчишь с вершины вниз, то от перепада давления закладывает уши, а он смены красот захватывает дух. А с другой стороны, вернуться придется, потому что "русский Куршевель" – это ведь не место, а состояние нации.
И не надо никуда ехать, чтобы в этом убедиться – достаточно просто постоять в московской пробке, когда дорогу перекрывают ради кортежа с мигалками.
2009 Comment
Два года спустя я наблюдал, какой может быть, что называется, пристойная встреча русского Рождества в Альпах, в тех же Трех Долинах: сначала факельный спуск инструкторов горнолыжных школ, потом фейерверк, потом танцы на снегу и горячее вино бесплатно. Было это все в упомянутом Мерибеле, который я просто обожаю за сложносочиненность даже "синих" трасс, за обильно поросшие заснеженными елями склоны и за наличие отличного олимпийского центра с бассейном, катком, спортзалом и скалодромом. Ну, и за то, что хотя до Куршевеля – всего один перевал (на лыжах можно управиться за полчаса), это все же другая долина.
А как встречал русское Рождество Куршевель? Оправился ли он после кризиса 2008-го? Замер ли в преддверии нового кризиса?
Право, не знаю.
В начале этого января во французских Альпах были невероятные снегопады. Все замело, половина подъемников не работала, перевалы были закрыты, с утра гулко стреляли противолавинные пушки, горели предупреждения о "крайне высоком риске катания" – мы жили в Мерибеле, как в варежке, затерянной в сугробе. Понемногу катались, конечно. А еще выталкивали из снега машины, не удосужившиеся надеть на колеса цепи, покупали савойские сыры на местной ярмарке, и выслушивали от местных, что, вот, деревушку Пралонг из-за лавин и вовсе эвакуировали.
И это была такая зимняя жизнь, что из сугроба, честно говоря, выбираться ни в какой Куршевель и не хотелось.
2012
#Франция #Париж Когда не смотрят в глаза собеседнику
Tags: Русско-украинские споры и угроза вымерзания Chateau Petrus. – Прямые и косвенные аргументы Вадима Глускера. – Замена углеводородам и блестящее будущее России.
У меня в Петербурге газовые колонка и плита. Колонки в старых домах у многих. Но если бы газ вдруг исчез из-за, предположим, конфликта Газпрома и Ленгаза, я бы, чертыхаясь, перешел на электричество.
Я бы отказался от газа, даже если бы Газпром был на 100 % прав, а компания-транзитер – нет. Потому что мне нужны горячие обед и душ, а не споры.
Примерно так же ощущает себя в газовом конфликте России с Украиной Европа. Надо понимать, что значит для Европы январь 2009-го. Холода настали там, где их не было никогда. Снег выпал в Шампани. В Париже на полтора дня был парализован аэропорт Руасси: не успевали чистить полосы. Париж вообще не рассчитан на морозы: во многих лавочках дверей просто нет, их заменяют роль-ставни. Под окнами квартиры, где я жил, именно так торговали миллезимными бордо. Продавец был закутан в шарф, изо рта валил пар, а на прилавках с 30 % скидкой лежал тысячеевровый "Петрюс".