Всего за 89.9 руб. Купить полную версию
И тогда в третий раз ускакал Швидлер – уже за яхтой "Экстаси". Понял человек, чего от него хотят. Длина будет поменьше – всего 86 метров, и вертолетную площадку, чтоб глаза не мозолила, спрячут в ангар под палубу, как у Джеймса Бонда.
Но пока паруса не взвились над речкою Темзой, жизнь Швидлера в Лондоне – под вопросом.
Сказка 6. Про то, как Роман Абрамович научился скромности
Однажды пошел с утра Роман Абрамович на рынок. Ну, там, по мелочи чего прикупить: нападающего Креспо немножко, защитника Бриджа или, на худой конец, второй красный "Бентли", хотя последний можно и на сдачу.
Беспокоило его, что газетчики в ногах так и шныряли, лишая радости тихой прогулки среди чистых таких, умытых торговых рядов. Вот, скажем, не успеет прикупить квартирку на Ютон-сквере, пригласить тренера английской сборной Свена-Горана Эрикссона новоселье чайком обмыть, как тут же – нате: фотка в газете. Или про перекрашенный за каких-то пол-лимона гринбаксов в приятный желтый цвет "Боинг" тоже все, кому не лень, треплются.
Даже Березовский на лету бросил однажды:
– Что у вас, Роман Аркадьевич, такая тяга к ярким цветам? Кризис, поди, среднего возраста! О здоровье подумали б! – и умчался на черном "Майбахе".
"А ведь прав Березовский, – подумал Абрамович на рынке, – чего это я?"
И не купил ни новый бассейн, ни самолет, ни подлодку, ни человечков для команды, ни депутата парламента, ни крайнесеверную республику, а всего лишь за 99 английских паундов скромные пластмассовые часы Polar M61 со встроенным кардиомонитором: считать калории, показывать сердцебиение и всякое такое медицинское прочее.
И разочарованные газетчики, лишенные материала, написали, что Абрамович теперь держит руку на пульсе.
Сказка 7. Про то, как Роман Абрамович стал отважным летчиком
Однажды Роман Абрамович решил навестить Кена Бейтса, у которого он в свое время купил за 200 миллионов у.е. футбольный клуб "Челси" вместе с долгами. Поскольку долгов оказалось немножечко больше, чем обещалось, Бейтсу пришлось переехать из столичного Лондона в европейскую глушь, провинциальное княжество Монако. Тем более, что глушь давала освобождение от налогов, чем многие бедолаги и пользовались.
И вот Абрамович собирался к Бейтсу поговорить, как мужчина с мужчиной, а заодно на кривой козе к вопросу о налогах подъехать. Но поскольку ни одной козы у Абрамовича в Файнинг Хилл не водилось, пришлось добираться в Монако на чем Бог послал – на утлом челне "Лё Гран Блё", который как-то прикупил ему по случаю верный друг Швидлер.
Было это ужас как неудобно: в гавань Монте-Карло утлый челн никак не заходил, высовывая наружу то нос, то корму, и преграждая дорогу другим челнам, менее утлым. А когда с попытки пятой припарковались, со склона Монте-Карльского холма донеслись хриплые женские вопли:
– Shit! Эта уродливая и отвратительная посудина перепортила мне вид с балкона!
Роман Абрамович благодаря усилиям Березовского и парочки знакомых президентов уже успел получить поверхностное образование. Он сразу понял, что орущая отвратительная старуха никто иная, как кабаретная певица Ширли Басси, исполнительница любимой песенки Джеймса Бонда "Diamonds Are Forever", а также любимой песенки Романа Абрамовича "Hey Big Spender", то есть "Привет, большой транжира!", которую он даже одно время хотел сделать гимном, но так и не решил, чего – клуба "Челски", Чукотки или Лондона.
– Нехорошо-то как получилось, – подумал про себя Абрамович, как он думал всегда, когда получал сообщение о гибели кого-то из конкурентов от случайной, нелепой пули, – женщину обидел. Которая поет.
И кликнул верного Швидлера, который все правильно понял, и тут же, один за другим, прикупил Абрамовичу пару вертолетов и столько же "Боингов" в качестве альтернативных козе средств передвижения.
Потому что у Ширли Басси вида на взлетно-посадочные полосы ни с одного балкона точно не было.
Сказка 8. Про то, как Абрамович стал рыцарем печального образа
Роман Абрамович очень страдал оттого, что жизнь на чужбине отличалась от той, к какой он привык на Чукотке. Вот, бывало, поведет по Стамфорд-Бридж игроков клуба "Челски" под горн и барабан, а рядом бегут мальчишки босоногою стайкой, обутой в дорогие кроссовки, и кричат:
– Blues! Blues! Blues!
Абрамович, лично отбивавший палочками "калинку-малинку", поначалу недоумевал: какой еще блюз? Но потом ему объяснили, что на местном варварском языке "blues" значит "голубые". Абрамович, понятно, расстроился: он ведь был не по этой части, а по семейным ценностям. А тут еще заказанная сгоряча яхта – мало то, что без парусов, да еще и называется Le Grand Blue, то есть "Большая Голубая", это уж Абрамович самостоятельно со словарем перевел. То есть сплошной Содом какой-то, родина, прости, Господи, Оскара Уайльда. Тьфу! С расстройства взял Абрамович второй попавшийся из своих вертолетов (первым попавшимся в этот момент пользовался принц Чарльз) и полетел к Березовскому советоваться. А Березовский, хлопотун эдакий, по телефону дает указания, как демонстрацию в защиту Ходорковского проводить, рукой поглаживает мраморные плечи красавицы-жены Елены, глазом косит в телевизор с прямой трансляцией из Кремля, а уж Абрамовичу уделяет, что остается. И присюсюкивает:
– Понимаете, милейший Роман Аркадьевич, проблемы ваши от недостаточной, гм-гм, образованности. Голубыми вас зовут из-за цвета формы, а слово это в английском имеет значение "печальный, грустный". И яхту свою вы переводили с английского, а надо было – с французского: го-лу-ба-я без-дна.
– За 110 лимонов гринбаксов – и без дна?! – сжал Абрамович от гнева обагренные нефтью барабанные палочки.
– Фильм надо было одноименный смотреть, – сложил губки бантиком Березовский, – про красоту глубоководного погружения!
"Ну и ну, – протянул про себя Абрамович, – вот что значит академическое образование!" И в блокнотике пометил: "Швидл. заказ. след. яхт. с подлодк. на борт." Что его сразу развеселило.
– А как, Борис, по-английски будет "веселый"?
– А вот "веселый", Роман Аркадьевич, по-английски будет "гей", – оборвал панибратство академик, нарисовал в воздухе привет, чмокнул прощально бронированной дверцею любимого "Майбаха" и, взвив пыль Сассекса, отбыл в сторону Ноттинг-Хилла, где лепилось к краю парка российское посольство: требовать освобождения Ходорковского из тюрьмы.
"Да, расходятся наши пути", – подумал Абрамович, все еще сжимая в руках барабанные палочки.
Но с тех пор, чтобы про него лишнего не сказали, на публике появляется печальным-печальным.
Сказка 9. Про то, как Роман Абрамович впервые в жизни заплакал
Поскольку Роман Абрамович рос худеньким, испуганным, интеллигентным и к тому же еврейским мальчиком, в детстве его часто колотили пацаны. Но он не плакал – ни когда его били в Омске, ни когда в Ухте, ни когда в Подмосковье, ни когда в Советской Армии вбивали в тощие ягодицы изображение революционной символики посредством бляхи ремня на инициации в черпаки. Но вот когда "Челски" проиграл "Монако", тут Абрамович дал слабину. Сначала потащил тренера Раньери на борт "Лё Гран Блё":
– Летс хэв э дринг энд ток лайк мэн ту мэн.
Но тот сделал вид, что акцент не разобрал и потихонечку смылся.
Потом Абрамович решил позвать на борт давно ненавистной "Лё Гран Блё" всю команду, открыть кингстоны и утопить в волнах трансфертного рынка, который и так не на шутку разбушевался. Но команда тоже была не лыком шита и хлипкому борту "Лё Гран Блё" предпочла надежный отель "Лё Порт Палас". Тогда хватанул Абрамович вместе с Швидлером двойного чаю с мятой и поехал на берег.
Очевидцы потом утверждали, что сидел Абрамович вместе с защитником Марселем Дезайи, обнявшись, пел тихо из русского народного, и говорил:
– Ну типа, че ж вы… зверушки…зверьки…
Кормил Дезайи орешками, чесал за ушком, блестел глазами, и в словах песни можно было разобрать:
– Кап-кап-кап… из ясных глаз… Ромуси… капают слезы… на "Гран Блё"…
Сказка 10. Про то, как Роман Абрамович в игрушки играл
Роман Абрамович вел в Лондоне скромную, тихую жизнь – если, конечно, на трансфертный рынок не ходил. А вернется с рынка – тихо-тихо в раздевалке "Челски" сядет, ладошки на коленки положит и смотрит задумчиво в пространство. Защитника Селестино Бабаяро это ужасно забавляло, и он газетчикам трепался:
– Ну уж такой сидит робкий, такой робкий… Если не знаешь кто, то подумаешь – уборщик…
А Романа Абрамовича Селестино Бабаяро тоже очень забавлял, и он так посматривал на него в раздевалке и думал:
– Надо ж, по-людски лопочет, зверушка афроамериканская… И ведь тоже, поди, что-то такое про себя соображает, по полю бегает, ножками шевелит: Раньери выдрессировал… Надо будет в следующий раз сахару или орешков с собой взять…
Верного Швидлера поведение Абрамовича восхищало: он-то предлагал Бабаяро продать либо в Северную Корею, играть против сборной местного КГБ, либо в Ботсвану, славящуюся на всю Африку отличной кухней из подручного материала. А того не понимал, что Роман Абрамович был в душе большим ребенком, по причине сиротства не наигравшимся в детстве. Он в России в монополию долго играл – но там много мальчишек злых было, локтями толкались. Потом с чукчами и оленями возился, ужас как любопытно было – но там его холод доставал и Степашин со своей Счетной палатой. А здесь – страна с мягким климатом, язык непонятный, смешной …
Вот отсыплет Абрамович из коробочки человечков одиннадцать, выпустит попастись на зеленое поле, а сам сядет наверху, позовет таких же тихих, спокойных мальчиков, каких-нибудь Ротшильдов, или президента Исландии, улыбнется так робко-робко:
– А может, в ладушки поиграем?