"Интересно, – подумал он, – когда Ева придет в себя настолько, что сообразит, с какой целью явилось к ней это привидение из прошлого? А как только поймет, – усмехнулся он, сжимая пуговицу в кулаке, – она разозлится до чертиков".
Решив, что время подошло, Рорк вернулся к столу, сел в кресло и вызвал секретаршу по интеркому:
– Можете пригласить ее, Каро.
– Да, сэр.
В эти последние мгновения перед встречей Рорк обуздал ярость, что бушевала у него внутри. Ярость, которая требовала рубки до крови.
Она оказалась именно такой, как он и ожидал: он ведь прошлой ночью провел исследование. Крупная, ширококостная, с тщательно уложенными волосами и довольно привлекательным, умело подкрашенным лицом. Ее даже можно было назвать славной бабой.
На ней был пиджак пурпурного цвета с золотыми пуговицами и юбка до середины колена. Хорошие туфли, каблук разумной высоты. Духи крепковаты: сильный розовый запах.
Рорк поднялся на ноги, улыбнулся и протянул женщине руку, не выходя из-за стола. Это давало ему некоторое стратегическое преимущество.
– Миссис Ломбард!
Гладкая, подумал он. Гладкая и мягкая, но он не сказал бы, что слабая.
– Я вам так благодарна, что уделили мне время. Я знаю, у вас, должно быть, очень загруженное расписание.
– Вовсе нет. Я всегда заинтересован в знакомстве с… близкими моей жены. Спасибо, Каро.
Рорк знал, что его сухой тон сам по себе подскажет секретарше: кофе не предлагать. Она сдержанно поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.
– Садитесь, прошу вас.
– Спасибо. Спасибо большое. – Ее голос звенел энтузиазмом, глаза восторженно горели. – Я не была уверена, что малышка Ева – извините, я до сих пор ее так называю – упомянет обо мне.
– А вы думаете, она о вашем появлении умолчала?
– Видите ли, я ужасно, просто ужасно переживаю из-за того, что произошло вчера. Должна признать, что я повела себя совершенно неправильно.
Она прижала руку к сердцу.
Рорк заметил, что у нее длинные, ухоженные ногти, покрытые ярко-красным лаком. На правой руке блеснуло кольцо – довольно массивный золотой перстень с крупным аметистом. И такие же серьги. Хорошо подобранный, хотя и без элегантности ансамбль.
– И как же вы себя повели? – спросил он.
– Я выбрала неправильную тактику. Вероятно, мне бы следовало сначала связаться с ней по телефону. А я вместо этого взяла и вломилась без предупреждения, так сказать, головой вперед. Такая уж у меня привычка. Я слишком импульсивна, особенно когда речь идет о чувствах. Еве в то время так нелегко пришлось, и когда я свалилась ей как снег на голову, без всякого предупреждения, должно быть, она растерялась. Я ее расстроила. – Теперь она прижала руку к губам, и в ее глазах заблестели слезы. – Вы представить себе не можете, что творилось с этой бедной маленькой девочкой, когда она ко мне попала. Чистые комариные мощи, непонятно, в чем душа держится. Тени почти не отбрасывала, и при этом тени своей боялась, представляете?
– Да, я представляю.
– И теперь я чувствую себя виноватой. Надо было мне раньше подумать. Теперь-то я понимаю: увидев меня вновь, бедняжка все вспомнила. Все те ужасные дни, что ей пришлось пережить, прежде чем она вновь оказалась в безопасности.
– Значит, вы пришли ко мне, чтобы я мог передать ей ваши извинения. Буду счастлив это сделать. Хотя, я думаю, вы переоценили свое влияние на мою жену. – Рорк откинулся на спинку кресла и слегка повернулся в нем. – Мне показалось, что она была недовольна неожиданным визитом. Но я бы не сказал, что расстроена. Поэтому прошу вас, не волнуйтесь понапрасну, миссис Ломбард. Надеюсь, вы хорошо проведете время в городе, каким бы кратким ни был ваш визит, прежде чем вернетесь домой.
Он указывал ей на дверь – недвусмысленно, хотя и вежливо. Деловой человек, мимоходом стряхивающий ворсинку с лацкана своего костюма.
Рорк по глазам женщины увидел, что она поняла. В глазах промелькнуло странное выражение, промелькнуло и исчезло, быстрое, как змеиный язычок. "Вот ты где, – подумал он, – гадюка, прячущаяся под солидным костюмом и сахарными словами".
– О, но я не могу уехать обратно в Техас, не повидав мою малышку Еву! Я хочу лично принести ей свои извинения и убедиться, что с ней все в порядке.
– Уверяю вас, она чувствует себя прекрасно.
– А Бобби? Да мой Бобби просто умирает от желания ее увидеть! Он был ей как брат родной.
– Правда? Странно, что она никогда о нем не упоминала.
Труди Ломбард улыбнулась – снисходительно и не без лукавства.
– Мне кажется, наша малышка Ева была самую чуточку влюблена в него. Думаю, она не хочет заставлять вас ревновать.
Рорк мгновенно рассмеялся – сердечно и от души.
– Бога ради! Что ж, если хотите, вы можете оставить свой адрес у моего секретаря. Если лейтенант захочет связаться с вами, она, безусловно, это сделает. В противном случае…
– Нет-нет, так не пойдет. Это никуда не годится. – Труди села прямее, ее тон стал резким. – Я больше полугода заботилась об этой девочке, я приняла ее в свою семью по доброте сердечной. И уж поверьте мне, с ней было нелегко. Мне кажется, я заслуживаю большего.
– В самом деле? И чего же, по вашему мнению, вы заслуживаете?
– Ну, хорошо. – Она передвинулась в кресле, готовясь, как предположил Рорк, к торгам. – Если вы считаете, что повидаться со мной и моим мальчиком – это не то, что нужно, тогда – я прекрасно понимаю, что говорю с деловым человеком, – я считаю, что мне полагается компенсация. Не только за потраченное время и силы, за все те хлопоты, на которые я пошла много лет назад ради этой девочки, когда она никому не была нужна, но и за все затраты и неудобства, понесенные ради приезда сюда только для того, чтобы ее повидать, узнать, как у нее идут дела.
– Понимаю. И вы уже подумали о размере такой компенсации?
– Должна признать, ваш вопрос застал меня врасплох. – Труди поправила прическу. – Не знаю, какую можно назначить цену всему тому, что я дала этой девочке, или тому, каких сил мне стоит отвернуться от нее сейчас.
– Но я уверен, вы справитесь с этой задачей.
Труди покраснела, но не от смущения, а от злости.
В этом Рорк не сомневался. Но виду он не подал, сохраняя на лице любезно-нейтральное выражение.
– Я бы сказала, что человек в вашем положении может себе позволить проявить щедрость. Если бы не я, эта девочка могла бы сейчас быть в тюрьме вместо того, чтобы сажать туда других. А она даже поговорить со мной не захотела, когда я вчера пришла ее навестить.
Она отвернулась, смигивая слезы. Рорк не сомневался, что она умеет вызывать их по желанию.
– Я думаю, об этом уже поздно говорить. – Он позволил нотке нетерпения прозвучать в голосе. – Какова же ваша цена?
– Полагаю, что сумму в два миллиона долларов можно назвать вполне разумной.
– И за два миллиона долларов… мы говорим об американских долларах?
– Разумеется. – Слезы сменились легким раздражением. – Что бы я стала делать с иностранной валютой?
– И за эту сумму вы с вашим Бобби, усталые, но довольные, вернетесь туда, откуда приехали, и оставите мою жену в покое, так?
– Она не хочет нас видеть? – Труди подняла обе руки, словно в знак полной капитуляции. – Она нас больше не увидит.
– А если я скажу, что нахожу подобный размер компенсации чрезмерным?
– Для человека с вашими возможностями… я вообразить не могу, но… не исключена вероятность того, что я… будучи глубоко расстроенной всем этим… могла бы обсудить с кем-нибудь сложившуюся ситуацию. Скажем, с репортером.
Рорк опять повернулся в кресле – лениво и неспешно.
– И каким образом это должно затронуть меня?
– Будучи женщиной сентиментальной, я сохранила записи обо всех детях, которые находились на моем попечении. Их истории, детали… Некоторые детали могут оказаться неприятными, даже скандальными для вас и для Евы. Известно ли вам, например, что у нее неоднократно бывали сексуальные контакты еще до того, как ей исполнилось девять лет?
– А вы приравниваете изнасилование к сексуальным контактам? – Рорк говорил спокойно, хотя кровь у него кипела. – У вас весьма странные взгляды, миссис Ломбард.
– Как бы вы это ни называли, я думаю, многие люди решат, что женщина с такими эпизодами в своем прошлом не может быть лейтенантом полиции. Я и сама в этом не уверена, – добавила она. – Может, это мой гражданский долг – поговорить с прессой, а может, с ее начальством в полицейском управлении.
– Но два миллиона американских долларов перевесят ваш гражданский долг?
– Я требую только того, что мне положено. А вам известно, что она была в крови, когда ее нашли? Она или кто-то еще почти все смыл, но они провели анализы. – Теперь глаза Труди ярко горели, взгляд был таким же вызывающим и острым, как и ее ярко накрашенные ногти. – И не вся кровь принадлежала ей. У нее бывали кошмары, – увлеченно продолжала Труди, – и мне показалось, что в этих кошмарах она закалывает кого-то ножом. Интересно, что об этом подумают люди, если я в расстроенных чувствах что-нибудь расскажу. Держу пари, люди заплатят большие деньги за такую историю с учетом того, кем Ева стала сейчас и за кем она замужем.
– Да, они могли бы заплатить, – согласился Рорк. – Люди частенько любят посмаковать чужое горе и чужую боль.
– Вот потому-то я и считаю, что упомянутая мной компенсация не слишком велика. А потом я уеду в Техас, Еве больше не придется обо мне вспоминать, хотя я так много для нее сделала.
– У вас вышла путаница с предлогами. Не для нее, а с ней. Но кое-чего вы, миссис Ломбард, не понимаете: я компенсирую вас прямо сейчас, в эту минуту.
– Вы лучше подумайте, прежде чем…