Анна Яковлева - Тоннель желаний стр 5.

* * *

Тезис о том, что сила женщины в ее слабости, Ленка считала шовинистическим. Как это сила может быть в слабости? Одно из двух.

Либо ты слабый, либо ты сильный. Если слабый, тобой все помыкают. Если сильный, помыкаешь ты.

Она, Елена Федосеева, сильная. Егор Бинч тоже сильный, вот и подмял под себя Таисию. Раздавил. Елена бы тоже раздавила Славку, если бы захотела. Просто цель считала недостойной.

А так – воля у нее несгибаемая.

Благодаря своей несгибаемой воле в начале девяностых она получила серебро на первенстве России по лыжному спорту среди юниоров, благодаря характеру не потерялась, когда Федерация лыжных гонок развалилась и надежное, стабильное будущее сделало ручкой.

Собрала волю в кулак, окончила торговый техникум и до последнего тащила маму-инвалида и брата-наркомана.

Сначала брата, а потом и маму Лена похоронила незадолго до встречи с Морозаном, так что на данный момент жизни Славка был ее семьей, ее самым родным человеком – это Ленка обнаружила неожиданно и страшно удивилась, когда поняла, что привязалась к этому сучьему потроху, к пьяни гидролизной, к этому слюнтяю и размазне.

Единственное, что было у них общего, – любовь к лыжам. Благо на Сахалине с этим никаких проблем.

Логично, что единственным местом, где они переставали собачиться и заключали перемирие, была лыжня – хоть не снимай лыжи, так и ходи по квартире.

Превращать жизнь в лыжню, при всей ее любви к лыжному спорту, Ленка не желала. Ну, в конце концов, в природе не всегда зима, случается и лето.

Бывают ведь и женские недомогания там, и разные обстоятельства… Например, малогабаритная квартира. Или, может, она когда-нибудь (невероятно, но вдруг) решится родить кого-то этому недотепе Морозану. Когда он пошлет на фиг свою Москву и переедет на Сахалин. Или когда она решится переехать к нему в Москву – что вряд ли.

А пока слишком все зыбко.

Морозан практически живет на два дома. Каждый рыболовецкий сезон они по очереди с Егором торчат на Сахалине, где они со Славкой, кстати сказать, и познакомились.

Полгода на Сахалине – полгода в Москве.

Заканчивается у Морозана сезон – Ленка прилетает за товаром в Москву. Так и мечутся оба между Дальним Востоком и столицей.

Одни разговоры по телефону чего стоят.

– Нужна тебе эта лавка в твоем Задрыщенске? – орал Славка.

– Не в Задрыщенске, а в Корсакове, – надменно возражала Ленка, – а тебе? Нужна тебе эта помойка – Москва?

Каждый раз намечали дату, когда сядут, все взвесят, обсудят и решат. Дата проходила, решения не было. Несмотря на всю силу воли, несгибаемую и железобетонную, Ленка панически, до кишечной колики, до тошноты, до ломоты в висках боялась потерь. А Славка был прогнозируемой потерей: сахарный диабет.

Воткнутый в держатель телефон разрывался, но Егор звонки сбрасывал – новый бухгалтер Алексей Цупров, на редкость прилипчивый малый, доставал идиотским вопросом:

– Егор Александрович, когда вы приедете?

Ему, видите ли, приспичило оплатить налоги в первой половине дня. Чем вторая половина дня не устраивает бухгалтера, Егор не понимал и злился.

– Когда закончу, тогда и приеду, – буркнул он в трубку и нажал отбой.

В пять утра они с Морозаном разъехались по делам: Егор укатил выручать застрявший на станции Москва-Товарная-Павелецкая контейнер с морепродуктами из Ванино, а Славик отправился на базу – отгружать продукцию клиентам.

Закончить быстро не получилось.

Бумаги были лучше, чем настоящие, но в договоре и в счете-фактуре мелькало два разных наименования, и инспектор Россельхознадзора ("Россельхознавоза", как прозвали ведомство предприниматели и рыбаки) Дмитрий Васильевич – приятный мужчинка средних лет, по виду добряк и балагур – чуть не час выклевывал Егору печень. Лишенное фискальных полномочий, ведомство тихо цвело пышным цветом на злоупотреблениях в икорном бизнесе.

Видно было, что этот малый с ясными, чистыми, как у младенца, глазами считал предпринимателя перспективным на предмет взятки и просто не мог с ним расстаться.

"Вымогатель хренов, – злился Егор. Скулы свело, улыбка уже превратилась в оскал. – Нюх у прохвоста – как у таксы".

Очень не хотелось пользоваться "телефонным правом", но, если этот иезуит не отстанет, он просто вынужден будет позвонить своей "крыше".

Егор достал из пачки последнюю сигарету и прилепил к спекшимся губам (пачку распечатал утром, во дворе дома, когда разъезжался с Морозаном). Во рту уже было горько от никотина.

А Дмитрий Васильевич мучился сомнениями.

Уличить предпринимателя в мошенничестве ему было не по силам, с одной стороны, с другой стороны, он рассчитывал раскрутить жертву на взятку. Взятка была предпочтительней: Василич мечтал пересесть с "форда" на что-то более приличествующее его должности. Пока что жертва выскальзывала, прикидывалась валенком.

Поклонник Пикуля, Дмитрий Васильевич поглядывал на предпринимателя с нежной грустью: "Баязет, блин, из себя корчит. У нас и не такие выбрасывали белые флаги".

Предприниматель Егор Александрович Бинч был действительно перспективным предпринимателем, настолько перспективным, что мелким чинушам взятки не давал – мордой не вышли.

– Дмитрий Василич, ну хлопни штамп уже, – с нервным смешком попросил Егор, когда вышло всякое разумное время на аудиенцию.

– Не могу, Егор Александрович. Не-мо-гу. – Такса скуксилась, изображая глубокую непритворную скорбь.

– Почему? Все же в порядке.

– Да ничего не в порядке, – сердечно воскликнул Дмитрий Васильевич, – ты сам все знаешь.

– Что я знаю?

– Как бы контейнер не пришлось вскрывать. У тебя в инвойсе икра от ООО "Берег", а договор с ООО "Берег" и ООО "Наутилус". Контрабас гонишь.

– Такими объемами? Шутишь? – играя по правилам, оскорбился Егор Александрович.

Разговор зашел в тупик.

"Если сейчас он не поставит штамп, я окажусь в полной заднице", – уныло подумал Егор, и небеса в этот момент явили божескую милость.

Где-то в глубинах форменного зеленого кителя зазвонил мобильный телефон, и, едва взглянув на высветившийся номер, чинуша подобрался:

– Да, Константин Иванович. Да, – последовал короткий взгляд в сторону Бинча, – да. Да. Понял. Есть.

Сразу после разговора благообразная физиономия подернулась обидой.

– Что ж ты, Егор Александрович, молчишь? О тебе такие люди беспокоятся, а ты молчишь.

– А ты что, первый день на службе? – Егор не собирался распространяться на эту тему. Он вообще предпочитал меньше говорить в чужих кабинетах.

* * *

Первую половину дня Славик разжигал в себе обиду и жажду мести, упустив из виду, что еще ночью строил планы, как с помощью святых угодников окоротить Ленку.

"Попытка создать семью провалилась, – с угрюмым видом убеждал себя Морозан, – примирение невозможно".

Если он помирится с Ленкой, то она окончательно распоясается.

"Это ей с рук не сойдет. Совсем свихнулась, дура. "Жигули" я так не оставлю, – растравлял себя Славка. – "Жигули" – это ни в какие ворота. Такое не прощается".

Растравлял себя Славка искусственно. Внешняя суровость воина на поверку оказывалась напускной – сердце у воина было мягким, по этой причине у них с Ленкой всегда первым мирился он.

Задавал себе вопрос: кому я нужен, инвалид? Жить осталось три пятницы, а я кочевряжусь. И мирился.

Всегда мирился, а сейчас не станет.

Сейчас пришло время сломать несправедливую, непонятно кем и когда заведенную традицию.

К обеду Вячеслав Морозан почувствовал, что накопил достаточно желчи и презрения, чтобы покончить со своей слабостью раз и навсегда и указать Ленке ее место.

В качестве меры унижения даже составил список литературы, которую ей нужно прочитать; список пьес, которые нужно посмотреть; музеев, которые нужно посетить, и так далее. А то это дитя природы даже в Третьяковку не удосужилось сходить, а гонору-то, а гонору… Махровая провинция, разговаривать бы научилась, а то "ложит", "звонит" пересыпают речь, и это еще далеко не все перлы.

В этом месте Славка хмыкнул, поняв, что примеряет на себя роль великого просветителя. Он, конечно, может воображать себя хоть Вольтером, хоть Монтескье и Жан-Жаком Руссо в одном лице, только Ленке фиолетово.

Она сама себе просветитель и с тем же успехом может составить длинный список, куда следует отправиться ему, Вячеславу Морозану.

От него требуется только одно: выдержать характер.

"Короче, – сказал себе Морозан, – мужик ты или где? Пора решать".

Но Ленка и тут его переиграла.

Позвонила первая (случай беспрецедентный в их практике), застала врасплох, смяла оборону противника и предложила ничью:

– Ладно, Вячик, сознаю: погорячилась. Прости. Давай поедем за телевизором вечером?

Как православный христианин, Славка уже готов был согласиться, но бес попутал.

– Думаешь, ты так легко отделаешься?

– Ну, хорошо, – медленно произнесла на другом конце мегаполиса Ленка, – я оплачу лобовое стекло в твоем драндулете.

– Я и сам в состоянии оплатить, – оскорбился Славик – слаб человек.

Ленка помолчала, потом бодро произнесла:

– Тебе уже давно пора поменять тачку.

– А-а, – сообразил Славик, – так это ты так поспособствовала?

– Ладно, если ты такой нищий, так и быть, куплю тебе машину. Через месяц.

Славка на мгновение потерял дар речи. Идея была просто захватывающей, жаль, что авторство принадлежало не ему.

– Не пойдет, – как только обрел голос, тут же стал торговаться он, – как ты себе это представляешь: я целый месяц буду без колес?