Она заставила себя успокоиться, и медленно пошла вперед, делая глубокие вдохи. Гревилл уже заметил ее и ждал на тротуаре, положив одну руку в перчатке на перила лестницы, а другую - на серебряный набалдашник трости.
Когда Аурелия приблизилась, он поклонился.
- Леди Фарнем, я только что заходил к вам, но дворецкий сказал, что вас нет дома.
- Похоже, он не ошибся, сэр Гревилл, - ответила Аурелия, удивившись своему ровному голосу. Она даже сумела подпустить в него немного иронии.
- Похоже, что так, мэм. - Он улыбнулся, снова сверкнув белоснежными зубами, ярко выделявшимися на бронзовом лице. - Признаться, я боялся, что слуга получил распоряжение не впускать меня.
- Не вижу для этого никаких оснований, сэр, - сказала Аурелия.
- Да и я тоже, - дружелюбно согласился полковник. - Позвольте мне? - Он подошел к двери первым и с такой силой ударил медным молотком, что стало ясно: он уже понял, что здесь стучаться нужно громко и настойчиво.
Аурелия встала рядом с ним, держа в руке ключ.
- Проще сделать так, - произнесла она, вставляя ключ в замочную скважину. Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда к ней, спотыкаясь, подошел запыхавшийся Моркомб.
- Не понимаю, зачем так колошматить, - пожаловался он. - Только что я дошел до кухни, как все началось сначала… а у вас еще и ключ есть, - обвиняющим тоном добавил он, моргая слезящимися глазами.
- Извини, Моркомб. Стучался сэр Гревилл - он просто не знал, что у меня есть ключ, - объяснила Аурелия, входя в холл. - Мы больше не будем тебя беспокоить. Мы пройдем в гостиную, и я сама провожу сэра Гревилла.
- Ну ладно тогда. - Моркомб немного посопел и зашаркал прочь.
- Потрясающий слуга, - заметил Гревилл, как это делали многие и до него. - Надо же - извиняться перед ним за то, что ждешь от него выполнения своей работы! Аурелия устремила на него ледяной взгляд:
- Я не думаю, сэр, что это ваше дело - критиковать заведенные в доме порядки.
- Нет, конечно, - согласился он со своей сбивающей с толку очаровательной улыбкой. - Прошу прощения. Я просто несколько удивился.
Аурелия поколебалась, но в улыбке полковника было что-то по-настоящему заразительное, и она, не удержавшись, легонько фыркнула.
- Чему я обязана удовольствием видеть вас, сэр Гревилл?
Она не собирается облегчать ему задачу, подумал он. А с другой стороны, с какой стати она должна это делать?
- Вообще-то есть две причины. Во-первых, я хотел бы окончательно удостовериться, что вы понимаете необходимость соблюдения полной секретности. О том, что вы узнали, рассказывать нельзя никому.
- Я понимаю, - решительно ответила она. - Фредерик очень ясно дал мне понять, что если вас раскроют, ваша жизнь подвергнется опасности.
- Это так… и не только моя. Поверьте, если бы Фредерик не считал, что вам можно доверить правду, я бы никогда не позволил ему написать это письмо.
Аурелия в изумлении глянула на него.
- Вы думаете, что могли бы помешать ему?
- Да, мэм, мог. - Заявление было вполне откровенным. - И, во-вторых, раз уж вы так много знаете, может быть, у вас появились какие-то вопросы ко мне.
Аурелия села, жестом дав ему понять, что он тоже может сесть. В какой-то момент она сумела полностью взять себя в руки, сердце больше не колотилось, и теперь она снова мыслила ясно. Да, у нее возникли вопросы, и, может быть, он сумеет на них ответить.
- Вы завербовали Фредерика в море, недалеко от побережья Гибралтара. Почему? - Она сжала лежавшие на коленях руки и, слегка склонив голову набок, смотрела на полковника.
Как любопытная птичка, подумалось ему. У нее была тонкая кость, изящные черты лица, обрамленного искусно завитыми кудряшками шелковистых белокурых волос, и карие глаза, теплые, похожие на богатый оттенками бархат.
Собственное описание удивило Гревилла. Он не привык оценивать чисто физическое очарование светских женщин - по крайней мере, с тех пор, как поступил на эту службу.
- Это часть моей работы - подыскивать людей, способных заниматься совершенно особой деятельностью, - просто сказал он.
- Но почему Фредерик? - Она немного наклонилась вперед, напряженно дожидаясь ответа, не сомневаясь, что это поможет ей понять мужчину, которого она, как ей казалось, хорошо знала, а теперь понимала, что не знала совсем.
- Я потерял нескольких человек, - напрямик сказал он. - И поднимался на суда, бросившие якорь у Гибралтара, чтобы найти им замену. Мужчины и женщины, выполняющие эту часть военной работы, должны обладать определенными качествами. У них должны быть особые черты характера, и пусть для вербовки им ни к чему иметь необходимые умения, они должны обладать способностями и желанием их обрести. Фредерик Фарнем был как раз таким человеком.
- А другие были? Гревилл покачал головой.
- Я провел во флоте две недели, день-два на каждом судне, и нашел нескольких человек, офицеров и матросов, которых можно было использовать по-другому, но только Фредерик мог стать моим партнером.
- Вы так и не сказали мне, что это за особые черты характера, - надавила Аурелия. - Я должна знать… что было в нем такое, что ускользало от меня - а вы заметили за пару дней.
- Решимость подвергнуться испытаниям, крушить барьеры, пересекать границы, я имею в виду не только географические, готовность встречать опасность. Да, еще… чувство здорового страха - но при этом мужество, чтобы противостоять ему.
Аурелия откинулась назад, положила голову на спинку кресла и на мгновение закрыла глаза. Фредерик в самом деле был безрассудным охотником и через ограды перепрыгивал всегда первым. В школе и в университете он занимался всеми возможными видами спорта, причем яростно соперничал с другими и, всегда оказывался самым первым. В самом начале войны он без тени сомнения пошел во флот и очень раздражался из-за отсутствия активных действий. И все-таки Гревилл Фолконер разглядел в нем что-то другое, подспудное, и это "другое" всегда в нем имелось, хотя ни сама Аурелия, ни друзья и родственники этого не видели.
- Еще вопросы?
Негромкий голос прервал ее мысли, и Аурелия резко выпрямилась. Ее тело опять реагировало странно - ее бросало то в жар, то в холод, а сердце колотилось очень быстро. Но на этот раз она знала почему. Конечно, виноваты эти сбивающие с толку откровения, но в первую очередь мужчина, который сидит напротив, и исходящее от него почти осязаемое ощущение опасности, тайны, интриги.
- А чем вы собираетесь заняться в Лондоне? - Голос Аурелии дрогнул, но она надеялась, что полковник этого не заметил. Впрочем, что это она? Разумеется, заметил. Этот человек научен, замечать все.
- Немного поработать, - небрежно ответил он, стараясь не дать ей понять, как пристально он за ней наблюдает.
Аурелия опять напомнила ему птичку, которая уже чувствует приближение охотника, но еще не до конца в этом уверена, готова улететь в любой момент, но пока порхает. Что-то сказанное им привлекло ее внимание.
- Возможно, вы могли бы помочь мне, - произнес Гревилл и увидел, что она вздрогнула от изумления и неожиданности.
- Помочь вам? Как? - Аурелия выпрямилась как струнка, и посмотрела прямо ему в лицо.
- Мне нужно жилье, - произнес он, улыбнувшись. - Пока я живу в доме моей тетушки, но если мне придется остаться в столице надолго, как я собираюсь, потребуется собственное жилье. Может быть, вы слышали что-нибудь… скажем, о хозяине, который хочет сдать комнаты. - Он встал. - Впрочем, не буду больше отнимать у вас время.
Аурелия тоже поднялась.
- Если я что-нибудь услышу, непременно дам вам знать, если вы оставите мне адрес. - Она, прощаясь, протянула руку.
- Я остановился у моей тети, леди Бротон, на Брук-стрит, - ответил Гревилл, поклонившись и пожав предложенную руку. - Но думаю, что вскоре я снова зайду к вам с визитом, мэм.
Что за этим скрывается, кроме банальных слов, необходимых при прощании? Почему у нее столь твердая уверенность в том, что этот мужчина никогда ничего не говорит без совершенно определенной цели?
- Буду вам рада, - заставила себя Аурелия ответить вежливо. - Я вас провожу.
Глава 4
Закрыв за гостем дверь, Аурелия поднялась к себе в спальню, вынула письмо Фредерика из шкатулки с драгоценностями и села, чтобы снова его перечитать, на этот раз хладнокровно, потому что знала его содержание.
И тут ее снова охватил тот странный прилив энергии - непонятное сочетание возбуждения и страха. Аурелия понятия не имела, чем это вызвано, но чувствовала, что щеки горят, на лбу выступил пот, а сердце трепыхалось отчаянно, как птица в клетке. Может, именно притягательность двойной жизни, прилив возбуждения вкупе с чувством патриотизма и толкнули Фредерика на выбранный им путь?
Прозвонили изящные позолоченные часы на каминной полке, и Аурелия сообразила, что сидит здесь неподвижно больше получаса.
Она снова сложила письмо, убрала его в шкатулку и открыла гардероб, чтобы выбрать платье, подходящее для ленча, где разговоры будут менее легкомысленными, чем обычно. Муж Сесилии Лэнгтон был епископом и поощрял стремление своей жены делать добрые дела, так что она со спокойным сердцем погрузилась в это занятие. Сесилия прославилась тем, что не признавала "нет" в качестве ответа, вынуждая своих светских знакомых расставаться с деньгами, временем и силами.
Аурелия выбрала серое шелковое платье и коричневую бархатную накидку, отороченную серым мехом. Достаточно серьезно, решила она, но, несомненно, элегантно. Наряд не раз подвергался переделкам, и она была уверена, что никто, кроме ближайших подруг, не узнает его в теперешнем виде.