Ковалькова Юлия - #DUO стр 2.

- Подготовился? - хмыкнул Герман и пнул пальцем запеченный ободок хрустящей тарталетки.

- Естественно.

Впрочем, мой ответ Герману и не требовался. Он хотел набить цену на свой портал - я хотел снизить стоимость своей покупки.

- А как ты собираешься раскручивать мой ресурс? - Герман поднял на меня большие, трогательные, обрамлённые длинными золотистыми ресницами глаза, и я вдруг подумал, что у Дьячкова тоже есть особый дар - способность залезать мне на шею.

Я не успел ответить, когда перед нами, по - модельному покачивая бёдрами, затянутыми в узкие джинсы, прошла потрясающая блондинка лет двадцати - двадцати пяти. У неё были изумительные лицо, волосы и фигура - лучшие, что я когда‑либо видел. Я откинулся в кресле и прищурился, задавая себе вопрос, что скрывается за этой сокрушительной внешностью. Я точно знал, что есть женщины, которых ненавидят за их красоту, глупость и доброту - и есть женщины, которых любят за их ум и стервозность. К какой породе принадлежало это золотоволосое существо, сходу сказать было трудно. Пока я разглядывал блондинку, пытаясь её 'прочитать', девица одарила меня надменным и неприязненным взглядом прозрачных светло - зелёных глаз. Небрежно поправила ремешок модной сумки, свисавший с её плеча, и, продолжая что‑то бормотать в мобильный, завернула за угол парфюмерного отдела, где и остановилась.

'Ясно… По сучьей шкале Артёма Соболева, десять из десяти. Абсолютная стерва. Точка.'

Я повернулся к Герману, который, как оказалось, тоже рассматривал блондинку.

- Гера, - позвал я.

- А? - Дьячков неохотно повернулся ко мне.

- Гера, возвращайся на землю. Что касается твоего портала, то, во - первых, я могу его перепродать. Во - вторых, я могу его перелопатить и создать на базе имеющихся у тебя подписчиков нормальную электронную библиотеку.

- А может, тебе проще взять меня в долю? Я всё‑таки в этом деле кое‑что смыслю. - Дьячков в последний раз мазанул жадным взглядом по фигуре блондинки. - Ноги у неё, кстати, отличные. Видел? Может, снимешь? Для меня?

- Не видел… Гера, я тебя в долю не возьму. Ты пойми, мне не жаль с тобой поделиться, просто я пока и сам не знаю, во что всё это выльется.

Но я врал: я знал. Дьячков моментально потерял томность во взоре и забыл о блондинке.

- И сколько ты предлагаешь? - подобрался на стуле он.

- Говори свой прайс.

В искусстве 'купи подешевле - продай подороже' я собаку съел и хорошо знал, что здесь существует только одно правило: проигрывает тот, кто первым назвал свою цену.

- Я хочу шесть миллионов, - твёрдо произнёс Герман. Я прикинул: в принципе, портал стоил того. Но я фыркнул и покачал головой:

- Окстись, Ниловна. По моим подсчётам, тебе этот сайт приносит в год максимум пять миллионов.

- Пять пятьсот, - 'нагнулся' Герман.

'Ага, перебьёшься.'

- Гера, четыре.

Дьячков пожевал губами.

- Нет.

- Ну, нет - так нет. Как хочешь… Кстати, а вот эти 'зайки' мне нравятся. - И я указал подбородком на глазасто - грудастую парочку, состоявшую из брюнетки и рыженькой. 'Зайки' под ручку прошли к плакату Натали Портман и замерли рядом с блондинкой. - Возьмём девочек? Только брюнетка, чур, моя.

- Что?.. Артём, подожди ты, какие ещё девки, когда мы с ценой так ничего не решили? Ты за четыре восемьсот будешь покупать?

В общем, бизнесмен из Германа был такой же, как из его мамы - школьный завуч. То есть 'никакой' в принципе.

- Четыре, Гера. Че - ты - ре. У меня больше нет. Давай, сворачивай трёп, а то 'заек' упустим. - Девочки, облюбованные мной, топтались у плаката и, игриво оглядываясь на нас, с хохотом и шутками выбирали себе какую‑то ерунду - не то помаду для волос, не то блеск для лица. Впрочем, я в этом не разбираюсь.

- Гера, всё, я пошёл к брюнетке. - Я начал вставать.

- Четыре пятьсот!

- Дьячков, ну нет у меня больше. Всё, давай, созвони…

- Ладно, твоя взяла, - проворчал Герман. - Пусть будет четыре. Но тогда брюнетка моя.

- Ещё чего!.. Впрочем, так и быть. Но если склеим 'заек', то едем к тебе. У меня завтра утром мать в Москву приезжает.

- Сволочь ты, Соболев… Ладно, уболтал.

Вот так я его и сделал.'

- 2 -

16 мая 2016 года, понедельник.

' 'Он не любил критику от женщин. Он вообще не выносил, когда женщина им командовала. Женщина была для него слабым существом, и это он диктовал ей условия. Он был талантлив, и умел обвораживать, но у него был бешеный нрав, и хватка - почти железная. И всё, что было связано с ним, было непредсказуемо'.

Продиктовав в мобильный телефон последние строчки своей первой книги, я остановилась за плакатом с Натали Портман, рекламирующей тональный крем от 'Шанель'. Убрала сотовый в сумку и покосилась на двух молодых людей, сидящих в коричневых креслах за бежевым столиком в кафе 'Стокманн'. В полупустом торговом центре эти двое выглядели интригующе: красавец - блондин и мальчишка - брюнет, одетые в дорогие костюмы. Впрочем, брюнет мне сразу не понравился. Стройный и миловидный, он, тем не менее, казался созданным из каких‑то ломанных линий. А вот второй умел произвести впечатление: широкоплечий, солидный, обладающий уверенностью человека, знающего себе цену.

'Вот его я и сделаю героем своего романа, когда буду выбирать обложку для книги', - тут же решила я.

То, что произошло через секунду, смахнуло мою уверенность так же быстро, как порыв ветра уносит с собой ненужный клочок бумаги. Брюнет что‑то сказал блондину, и тот обиженно надул щеки. Брюнет же непринужденно улыбнулся, продемонстрировав белозубую улыбку, плавно встал (и куда только делась скованность?) и уверенным шагом направился к парочке девиц, на вид лет восемнадцати (высокие каблуки, мини - юбки, сильно декольтированные топы, с такими вырезами на груди, которые даже не приглашали в постель, а буквально туда тащили). На меня, стоявшую рядом, брюнет даже не взглянул. Для него меня словно не было.

- Привет, зайки, - начал молодой человек тем подкупающим тоном, который заставил меня замереть и стать невольной свидетельницей сцены классического 'съёма', которая сейчас разворачивалась перед моими глазами. - Ну что, как ваши дела?

'Зайки' немедленно залились жизнерадостным смехом:

- Ой, а этот молодой человек, оказывается, к нам? Прям так неожиданно, Оля.

- Ой, сама не знаю, что и сказать, Наташа.

Пока 'зайки' трещали и ёжились в лучах обрушившейся на них славы, брюнет успел вплотную приблизиться к ним и приобнять их за талии. По - хозяйски притянул рыжую к себе. Секунда - и он медленно провёл кончиком носа над её ухом.

- Всю жизнь хотел вдыхать такой запах, - сообщил брюнет тем вкрадчивым голосом, от которого у рыжей 'зайки' моментально подкосились ножки. - Как тебя зовут, мечта всей моей жизни?

- Оля… - растерялась 'зайка'.

- Оля, - повторил парень, растягивая букву 'л', точно покатал это имя на языке. - А вас? - Это было адресовано брюнетке, которая принялась ревниво грызть алые губки.

- Наташа! - рявкнула брюнетка.

- Оля и Наташа? Чудесно… Не возражаете, если мы с другом угостим вас кофе? - Последнее было обращено к брюнетке. Оглядев блондина, сидящего за столом, 'зайка' хищно прищурилась.

- А давайте, - задорно объявила она.

И пара усмиренных 'заек' в объятиях хитроумного мальчишки направилась к блондину.

'Ну ничего себе…'

Этому темноволосому хлыщу на вид было лет двадцать пять, мне - уже двадцать семь, и я никогда - слышите? - никогда не оказывалась в той нелепой ситуации, когда тебя вот так, легко и просто, проигнорировали. И в моём детстве, и в более позднем отрочестве, и в институте, и даже в бюро переводов, где я работала последние три года, я всегда была первой, на кого обращали внимание, и единственной, кем всегда восхищались. Правда, люди, хорошо меня знавшие, добавляли ещё одно: 'Дуа - это редкостное сочетание красоты и стервозности'. А теперь я со всеми своими активами буквально шла на дно, оказавшись в унизительном положении своих подруг, которым на выпускном не хватило пары. Оценив, как я выгляжу со стороны, с этим своим уязвлённым лицом и раздражённым взглядом, я фыркнула. Кого я ревную? К кому? Зачем? Это было просто смешно! Стараясь не оглядываться на щебет и голоса, доносившиеся ко мне со стороны кафе, я затолкала в шелковые недра сумки мобильный телефон и зашагала в сторону эскалаторов, ведущих в зону парковки. Нашла свой золотистый 'ауди', видевший и лучшие времена, и отправилась домой, к Димке.

Играя на дороге в 'пятнашки' с другими автомобилями, я быстро двигалась в сторону Олимпийского проспекта и размышляла ни о чём и обо всём. О том, что 'Дуа' - это моё школьное прозвище, образованное от моей грузинской фамилии, Тодуа. Мама, редкая по красоте грузинка (а у настоящих грузин только светлые глаза и светлые волосы) назвала меня Катя - Екатерина, уверяя всех и каждого, что это имя носили только красавицы, королевы и святые. 'И ещё грешницы', - с некоторых пор мысленно добавляла я.