- Я не уйду. Не волнуйся, Меррипен. Я хочу только принести для нас хлеба и чая. Позволь мне встать. Я очень скоро вернусь, - ее рука была теплой и мягкой, когда она освобождала ее из его захвата. - Я останусь здесь на весь день, если ты хочешь.
- Они тебе не разрешат.
- Ах, разрешат, конечно, - Уин держала его за руку, мягко поглаживая его пальцы. - Не переживай так. Будь умницей. А я то всегда считала, что цыгане веселые.
Она почти заставила его улыбнуться.
- У меня была плохая неделя, - сказал он ей совершенно серьезно.
Девочка все еще была занята тем, что пыталась разжать его пальцы.
- Да я вижу. Как получилось, что ты оказался ранен?
- Gadjo напали на мое племя. Они могут прийти за мной и сюда, - он посмотрел на нее с сожалением, но вынудил себя отпустить ее. - Я в опасности. И должен уйти.
- Никто не посмеет забрать тебя от нас. Мой папа - очень уважаемый человек в деревне. Ученый, - видя изумление и сомнение на его лице, она решила добавить, - перо сильнее меча, чтоб ты знал.
Это было типичное для gadjo заявление. Оно совершено не имело смысла.
- Мужчины, которые напали на мой vista на прошлой неделе, были вооружены совсем не ручками.
- Бедняжка, - сказала она с состраданием. - Мне очень жаль. А теперь еще, после утренних усилий, твои раны наверняка открылись. Сейчас дам тебе лекарство.
Прежде никто не относился к Кеву с сочувствием. Ему это не понравилось. Его гордость ощетинилась.
- Я не буду его принимать. Лечение gadjo не помогает. Если ты принесешь, то я выброшу его на…
- Хорошо, хорошо. Не нервничай так. Я уверена, что это тебе вредно.
Она пошла к двери, а Кева пронзило острое чувство отчаяния. Он был уверен, что она не вернется. А он так сильно нуждался в ее обществе. Если бы парень был силен, как прежде, то спрыгнул бы с кровати и схватил ее снова. Но этой возможности у него не было.
Поэтому Меррипен только наградил ее угрюмым взглядом и пробурчал:
- Иди, тогда. Дьявол тебя забери.
Уиннифред остановилась на пороге и ответила, обернувшись через плечо, с озорной улыбкой:
- Тебе того же. Я вернусь с тостами, чаем и книгой. И останусь до тех пор, пока не заставлю тебя улыбаться.
- Я никогда не улыбаюсь, - сообщил он.
Однако к его удивлению, Уин действительно вернулась. Она провела большую часть дня, читая ему какую-то унылую многословную историю, которая благополучно привела его в полусонное состояние. Ни музыка, ни шелест деревьев в лесу, ни пение птиц никогда не нравились ему так, как звук ее нежного голоса. Изредка кто-то из членов семьи возникал в дверном проеме, но Кев не мог заставить себя огрызаться на них. Он был совершенно доволен, впервые в жизни, насколько он помнил. Он, казалась, не мог ненавидеть никого, когда сам был так близок к счастью.
На следующий день Хатауэй перенес его в главную комнату в доме, заполненную разнообразной мебелью. Любая ровная поверхность там была заложена эскизами, рукоделием или грудами книг. В ней невозможно было передвигаться, чтобы не свалить что-нибудь на пол.
В то время как Кев полулежал на диване, младшие девочки играли на ковре, пытаясь дрессировать любимую белку Беатрикс. Лео с отцом играли в шахматы в углу. Амелия с матерью отсутствовали - были заняты на кухне. А Уин села рядом с Кевом и гладила его волосы.
- У тебя грива дикого животного, - сказала она, нежно распутывая колтуны на его голове и очень осторожно расчесывая черные пряди. - Потерпи еще немного. Я стараюсь сделать все возможное, чтобы ты выглядел лучше, так что нечего дергаться. Твоя голова не может быть настолько чувствительной.
Кев вздрагивал не из-за расчески. А из-за того, что никогда в жизни никто к нему так не дотрагивался. Он встревожено застыл в глубине души… но когда огляделся вокруг, то понял, что никто не возражал и не видел ничего особенного в том, что делала Уин. Он расслабился и закрыл глаза. Расческа с трудом продиралась сквозь пряди его волос, вызывая бормотание извинений у Уини и нежное растирание пострадавшего места ее пальчиками. Так мягко. Из-за этого к его горлу подступил комок, а глаза непривычно защипало. Ошарашенный своими эмоциями Кев судорожно сглотнул. Он оставался напряженным, но полностью отдал себя ее в ее распоряжение. И едва дышал от удовольствия, которое она ему дарила.
Затем появилась ткань, которую она обвязала вокруг его шеи, и ножницы.
- Я очень хорошо умею это делать, - уговаривала Уин, наклоняя его голову вперед, чтобы добраться до его затылка. - Твои волосы нуждаются в стрижке. У тебя столько шерсти на голове, что можно набить матрас.
- Остерегайся, парень, - сказал старший Хатауэй. - Вспомни, что случилось с Самсоном.
Кев повернул к нему голову.
- Что?
Уин повернула его голову обратно и приступила к стрижке.
- Волосы Самсона были источником его силы, - пояснила она. - После того, как Далила их обрезала, он стал слабым и его захватили филистимляне.
- Ты не читал библию? - удивленно спросила Поппи.
- Нет, - ответил Кев.
Он держался напряженно из-за щелканья ножниц на затылке.
- Так ты - язычник?
- Да.
- Ты из тех, которые едят людей? - заинтересовалась Беатрикс.
Уин ответила прежде, чем Кев успел открыть рот.
- Нет, Беа. Можно быть язычником, не будучи каннибалом.
- Но цыгане ведь, на самом деле, едят ежей, - сказала Беатрикс. - А это так же плохо, как и есть людей. Потому что, как ты сама знаешь, у ежей тоже есть чувства, - она сделала паузу, заметив как темный локон волос упал на пол. - Оооо, как красиво! - воскликнула малышка. - Можно мне его взять, Уин?
- Нет, - грубо отозвался Меррипен, голова которого все еще была наклонена вниз.
- Почему нет? - спросила Беатрикс.
- Кто-то может использовать их, чтобы наколдовать неудачу. Или для любовного приворота.
- О, я этого делать не буду, - искренне сказала девочка. - Я только хочу добавить их в гнездо.
- Милая, - нежно сказала Уин. - Если это для нашего друга это так важно, то твои домашние животные должны будут обойтись каким-нибудь другими материалами для гнезда. - Ножницы отрезали очередной ряд тяжелых черных прядей. - Все цыгане так же суеверны, как ты? - спросила она Кева.
- Нет. Большинство еще хуже.
Ее легкий смех щекотал его ухо, теплое дыхание ласкала кожу.
- Чего из двух вещей ты боишься больше, Меррипен… неудачи или любовного приворота?
- Любовного приворота, - не колеблясь, ответил он.
Непонятно почему, вся семья начала смеяться. Меррипен с негодованием посмотрел на них, но не заметил в их веселье ничего, кроме дружеского подшучивания.
Кев замолчал. Он внимательно прислушивался к их болтовне, пока Уин заканчивала его стричь. Эта была самая странная беседа, которую он когда-либо слышал, потому что девочки совершенно свободно и на равных разговаривали со своим отцом и братом. Они перескакивали с одной темы на другую, обсуждая идеи, до которых им, на его взгляд, не должно быть дела, и ситуации, которые их не касались никоим образом. В этом не было смысла, но они, казалось, искренне наслаждались общением.
Он не знал, что такие люди бывают. Он не имел понятия, как что так бывает.