***
К утру Уин была вся красная и её лихорадило, ноги беспокойно двигались под одеялом. Кев подошёл к окну и отдёрнул занавес, впуская слабый луч рассвета.
Она проснулась, как только он приблизился к кровати, её широко распахнутые голубые глаза выделялись на пылающем жаром лице.
- Нет, - прохрипела она, пытаясь отпрянуть подальше от него. - Тебе нельзя быть здесь. Не приближайся ко мне - ты заразишься. Пожалуйста, уйди…
- Тише, - сказал Кев, усаживаясь на край матраца.
Он поймал Уин в тот момент, когда она попыталась отодвинуться, и положил свою руку ей на лоб. Он чувствовал обжигающую пульсацию под её хрупкой кожей - вены буквально горели от бешеного жара.
Поскольку Уин изо всех сил пыталась отодвинуть его, Кев был встревожен тем, какой слабой она становилась. Уже стала.
- Не надо, - рыдала она, извиваясь. Слёзы бессилия катились из её глаз. - Пожалуйста, не трогай меня. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Я не хочу, чтобы ты заболел. О, пожалуйста, уйди…
Кев притянул её к себе - тело её горело огнём под тонким слоем длинной ночной сорочки, бледный шёлк волос окутывал их обоих. И одной рукой, сильной натренированной рукой кулачного бойца, он стал баюкать её голову.
- Ты сошла с ума, - сказал он тихим голосом, - если думаешь, что я смог бы оставить тебя сейчас. Я увижу тебя живой и здоровой, во чтобы то ни стало.
- Я не выживу, - прошептала она.
Кев был потрясен этими словами и ещё больше собственной реакцией на них.
- Я умру, - сказала она, - и не возьму тебя с собой.
Кев притянул её ещё ближе, позволяя её прерывистому дыханию овевать свое лицо. Как бы она ни извивалась, он не отпустит. Он впитывал её дыхание, глубоко впуская его в собственные легкие.
- Прекрати, - кричала она, отчаянно пытаясь увернуться от него. От напряжения у неё потемнело в глазах. - Это безумие… О, упрямый ты негодяй, отпусти меня!
- Никогда. - Кев пригладил её растрёпанные, прекрасные волосы; потемневшие от попавших на них слёз пряди. - Полегче, - проворчал он. - Побереги силы. Отдохни.
Уин перестала бороться, когда осознала тщетность сопротивления ему.
- Ты такой сильный, - еле слышно произнесла она слова, рождённые не для похвалы, а для проклятия. - Такой сильный…
- Да, - сказал Кев, уголком простыни нежно вытирая ей лицо. - Я жестокий и грубый, и ты всегда знала это, верно?
- Да, - прошептала она.
- И ты будешь делать так, как я говорю.
Он продолжал укачивать её на своей груди и дал ей воды.
Она сделала несколько болезненных глотков.
- Не могу, - сумела выговорить она, отворачивая лицо.
- Ещё, - настаивал он, снова прижимая чашку к её губам.
- Дай мне поспать, пожалуйста…
- После того, как ты ещё попьёшь.
Кев не сдался до тех пор, пока она со стоном не подчинилась. Укладывая её обратно на подушки, он позволил ей вздремнуть несколько минут, затем вернулся с бульоном, в котором был размочен ломтик тоста. Он заставил её съесть несколько ложек.
К этому времени Амелия проснулась и вошла в комнату Уин. Увидев открывшуюся картину - Уин, опирающуюся на руку Кева, в то время как тот кормил её, - Амелия лишь дважды быстро моргнула.
- Избавь меня от него, - хрипло сказала сестре Уин, голова её покоилась на плече Кева. - Он мучает меня.
- Ну, мы ведь всегда знали, что он изверг, - сказала Амелия рассудительным тоном, подходя к кровати. - Как ты посмел, Меррипен?… Войти в комнату к доверчивой девушке и накормить её тостом.
- Сыпь началась, - сказал Кев, отмечая шершавости, высыпавшие на горле и щеках Уин. Её шелковистая кожа стала сухой и красной. Он почувствовал как рука Амелии коснулась его спины и сжала его рубашку, как если бы она хваталась за него, чтобы сохранить равновесие.
Но голос Амелии был спокоен и твёрд:
- Я сделаю раствор содовой воды. Это должно успокоить воспалённую кожу, дорогая.
Кева захлестнула волна восхищения к Амелии. Независимо от того, какие несчастья вставали на её пути, она хотела справиться со всеми проблемами. Из всего семейства Хатауэй до сих пор она проявляла самый твёрдый характер. И всё же Уин должна была стать еще сильнее и даже упорней, чтобы пережить грядущие дни.
- Пока ты купаешь её, - сказал он Амелии, - я приведу доктора.
Не то, чтобы у него была какая-то вера в gadjo доктора, но это могло бы принести сёстрам душевное спокойствие. Кев также хотел посмотреть, как поживают Лео и Лора.
После того, как он перепоручил Уин заботам Амелии, Кев пошел в дом Диллардов. Но служанка, открывшая дверь, сказала ему, что Лео занят.
- Он там с мисс Лорой, - сказала служанка отрывисто, утирая лицо лоскутком ткани. - Она никого не узнаёт и почти без сознания. Она быстро угасает, сэр.
Кев почувствовал, как его коротко остриженные ногти впились в жёсткую кожу ладоней. Уин была более хрупкой, чем Лора Диллард, и гораздо миниатюрнее её. Если Лора сгорела так быстро, то казалось почти невозможным, что Уин в состоянии противостоять тому же самому заболеванию.
Его следующие мысли были о Лео, который не был ему братом по крови, но, конечно, был сородичем. Лео так сильно любил Лору Диллард, что не сможет принять её смерть рационально, если вообще сможет. Кев сильно беспокоился за него.
- Каково состояние мистера Хатауэя? - спросил Кев. - У него есть какие-нибудь признаки болезни?
- Нет, сэр. Я так не думаю. Я не знаю.
Но по тому как она отвела свои полные слёз глаза, Кев понял, что с Лео не всё в порядке. Он хотел бы увести Лео от бдения у постели умирающей прямо сейчас и уложить его в постель, чтобы сохранить его силы для грядущих дней. Но было бы жестоко лишить Лео последних часов с женщиной, которую он любил.
- Когда она отойдёт, - сказал Кев напрямик, - отошлите его домой. Но не позволяйте ему идти одному. Пусть кто-нибудь сопровождает его до самого порога коттеджа Хатауэев. Вы все поняли?
- Да, сэр.
Два дня спустя Лео пришел домой.
- Лора умерла, - сказал он и рухнул в бреду лихорадки и горя.
Глава 4 (перевод: Никуля, бета-ридинг: Оксана-Ксю, Фройляйн)
Скарлатина, охватившая деревню, была наиболее опасной формой болезни и особенно плохо сказывалась на детях и стариках. Врачей не хватало, и никто за пределами Примроуз-плейс не отважился приехать. После осмотра двух пациентов изнуренный доктор предписал горячие компрессы уксуса для горла. Он также оставил укрепляющие средства, содержащие настойку аконита. Но, похоже, они не действовали ни на Уин, ни на Лео.
- Наших усилий недостаточно,- заявила Амелия на четвертый день. Ни она, ни Кев почти не спали; поочередно ухаживая за больными братом и сестрой. Амелия вошла в кухню, где Кев кипятил воду для чая. - Единственное, чего мы достигли, это немного облегчили их страдания. Должно быть что-то, что может остановить лихорадку. Я не позволю случиться худшему.
Она стояла прямо, но дрожала, произнося эти слова, будто стараясь убедить саму себя.
При этом Амелия выглядела настолько уязвимой, что вызвала у Кева чувство сострадания. Ему было неудобно прикасаться к другим людям или, когда касались его, но братские чувства заставили его шагнуть к ней.
- Нет, - быстро сказала Амелия, когда поняла, что он собирается дотронуться до нее. Сделав шаг назад, она резко качнула головой. - Я… Я не та женщина, которая может положиться на кого-то. Это бы меня разрушило.
Кев понял. Для таких людей, как он и она, близость означала слишком многое.
- Что же делать? - прошептала Амелия, обхватив себя руками.
Кев потер свои уставшие глаза.
- Ты слышала о растении, называемом белладонной?
- Нет, - Амелия была знакома только с травами, которые использовали для приготовления пищи.
- Она расцветает только в ночное время. На солнце цветы умирают. В моем таборе жил drabengro, "человек-яд". Иногда он посылал меня отыскивать редкие растения. Он и сказал мне, что белладонна является самым сильным растением, которое он знает. Оно может убить человека, но может и спасти того, кто находится на грани смерти.
- Ты когда-нибудь видел, как оно действовало?
Кев кивнул, искоса глянув на нее, поскольку массажировал напряженные мышцы своей шеи.
- Я видел, как оно вылечило лихорадку,- пробормотал он. И замер.
- Достань его, - наконец сказала Амелия дрожащим голосом. - Возможно, оно убьёт их, но без него они умрут ещё вернее.