Ахнув, я торопливо вернула подол на его законное место. В это время перед моим носом возник носок элегантного мужского ботинка из коричневой замши. Рядом, помедлив, пристроился и второй. Все ещё сидя на корточках, я ухитрилась закинуть вверх голову и уперлась взглядом в то хрестоматийное место, где в мужских брюках заканчивается молния в ширинке. В ответ ширинка подёргалась (её владелец сунул руки в карманы брюк, сообразила я), и ботинки чуть-чуть отступили. "Молодец. Но, между прочим, мог бы даме и помочь", - с досадой подумала я, возвращаясь к сбору бумажек, веером рассыпавшихся по полу.
- Вам помочь? - весело поинтересовались сверху.
- Нет, на меня посмотреть, - тихо огрызнулась я, отклеивая от пола свой билет в Данию.
- А-а… Ну, как скажете.
Я прямо чувствовала затылком этот игривый взгляд и насмешливый голос.
- Может быть, вы меня всё-таки обойдёте? - предложила я, ловя липнувший к ламинату лифлет с программой конференции.
- Не могу, - доложили сверху.
- Это почему?
- Да потому что вы присели прямо на дороге.
Мне сразу вспомнились и моё сочное детство, и подмосковный лесок, и пионерский лагерь под Клязьмой, и вся та ситуация, когда "мальчикам - налево, девочкам - направо". Невольно фыркнув, я всё-таки ускорилась. Собрав папку, начала подниматься. Я вставала, а перед моим взором проезжали серые брюки, пуговицы белой рубашки, отворот дорогого твидового пиджака, тугая линия шеи и чисто мужской подбородок. Наконец, я рассмотрела того, кто возвышался надо мной. Развёрнутые плечи. Высокий. Очень тёмные, почти чёрные волосы. Ухоженный, но не лощёный. А ещё от него исходил тот самый, потрясающий аромат, который я обожаю - "Fahrenheit", напоминающий запах осени на мужской коже. Незнакомец вообще относился к тому складу мужчин, о котором моя мама любила говорить: "Хочешь не хочешь, а хочешь". Но пуанту внешности моего незнакомца составляло даже не это, а самые странные глаза, какие я когда-либо видела. Очень светлые, прозрачные, текучие, как вода. Уверенные, острые. Мужчина вообще производил впечатление человека, привыкшего, чтоб все его развлекали.
"Сколько ему лет? Тридцать пять? Тридцать?" Пока я разглядывала его, светлые очи хитро прищурились.
- Между прочим, вы забыли. - Мужчина с преувеличенной любезностью указал на моё упущение - прямоугольник белой бумаги, лежащий на полу. Прямо под моим каблуком. - Вы как, ещё раз присядете?
Он явно поддразнивал меня. Недолго думая, я наклонила к плечу голову, обозревая его с головы до ног. Медленно. Очень медленно. Но мужчина не смутился, а весело кивнул:
- Ладно, я понял. Тогда я присяду за вас.
Я ещё не успела придумать достойный ответ, когда мужчина аккуратно поддёрнул брюки и буквально стёк вниз по моим бёдрам. Мне стало жарко. Потом холодно, точно в желудке образовался жидкий лёд. А потом у меня вообще свело пальцы рук, когда у моего правого колена оказалась его темноволосая голова, плечо, и я вдруг почувствовала тепло. Мужчина был осязаемым. И очень живым. И он до меня дотронулся, отправив свою руку в район моих щиколоток, пробираясь пальцами между моих чуть расставленных ступней.
- Вы что? - встрепенулась я.
- Подбираю визитку, - невозмутимо доложил мне незнакомец, демонстрируя зажатый между пальцев белый прямоугольник. Я невольно попятилась.
- Вы мне пальцы отдавите, - пожаловался мужчина и протянул мне визитку. Он по-прежнему глядел на меня снизу-вверх, ухитряясь при этом одновременно поглаживать взглядом мои ноги. - Кстати, тут написано... - незнакомец опустил глаза и прочитал: - Елена Григорьевна Ларионова... Ларионова - это вы?
Я молча открыла папку - он изогнул бровь, но бросил визитку внутрь.
- Спасибо за помощь. Это было изумительно, - в своём фирменном стиле поблагодарила я, собираясь ретироваться (обойти его и выйти, наконец, из этого душного офиса, в котором явно было что-то не так с вентиляцией. Потому что мне катастрофически перестало хватать воздуха).
- Ещё не было, - поднимаясь, почти касаясь меня, тихо ответил мужчина.
- Простите, чего не было?
- Я говорю: изумительно вам ещё не было.
Как всегда, в момент гнева и растерянности, у меня напрочь перехватило дыхание. Я стояла и хватала ртом воздух.
- Алексей? Лёха? Андреев? Ты? Какими судьбами? - загрохотал на другом конце коридора низкий бас. По коридору прямо к нам направлялся "Сыч". Сообразив, что ВладимВадимыч через секунду доберется и до меня и предложит мне объятия, отдающие кислым китайским чаем, я моментально юркнула за твидовую спину.
- Это вас, что ли, кличуть? - с говорком рязанской бабушки на завалинке осведомилась я, дыша смутившему меня "Лёхе" в затылок. "Лёха", чьё прозвище больше подходило к среднерусской возвышенности, нежели к дорогой замше, дёрнулся и обернулся. Прозрачные глаза задержались на моём лбу, потом съехали мне на переносицу, плавно и осязаемо спустились к губам, где и остановились.
- А ты язва, - шепнул он мне прямо в мой приоткрытый рот. - Но ты со мной не справишься. Так что даже не начинай, Ларионова.
Я замерла. "Лёха" безмятежно фыркнул, ещё раз обозрев мой приоткрытый рот и повернулся к "Сычу". Раскинул руки, как крылья, и пошёл к нему вальяжной походкой заглянувшей на огонёк звезды.
- ВладимВадимыч, - дурашливо запел "Лёха", - а вы все молодеете.
- Скажешь тоже, - загоготал довольный "Сыч". - Ну, как там в Германии?
"А, так ты, из Германии?"
- Гитлер капут, - совсем уж по-хулигански прошептала я в твидовую спину. "Сыч" прищурился, пытаясь разглядеть в коридоре существо женского пола. "Лёха" обмер. Я озорно прищёлкнула пальцами и пулей вылетела из офиса. Подставила лицо тёплому сентябрьскому солнцу и расхохоталась. "Занятный парень, - вспомнила я прозрачные глаза. - Но - не моё шоу".
- Макс, - открывая входную дверь и гремя ключами, позвала я. - Сафронов, ты дома?
- Дома, - в коридор выглянул Максим, на ходу надевая свитер. - Я только-только вошёл, Лен. А ты что так поздно?
Видя его открытую, во все тридцать два зуба, улыбку, я подумала, как же мне повезло, что мы вместе, и что Макс так меня любит. Он возник в моей жизни в тот несчастный день, когда я шла из больницы, услышав приговор врача: "Последствия хирургического вмешательства… Вы зачать не сможете". Был ливень, а мне казалось, что вместо со мной плачет небо. Из-за стены дождя возникла огромная чёрная машина и остановилась рядом со мной, чуть-чуть не окатив меня грязной водой из лужи.
- Садитесь, я вас подвезу, - окликнул меня дружелюбный, густой мужской голос. Я покачала головой. - Садитесь, не бойтесь.
Откровенно говоря, в тот миг мне было всё равно, что он со мной сделает, но я помотала головой:
- Нет.
- Садитесь, я вас не трону. Ну, пожалуйста, садитесь.
Он уговаривал меня ещё минуты три. В итоге, я покорилась и забралась в округлый мрачный джип с затемнёнными стёклами. Водитель спросил мой адрес, кивнул, уверенно развернулся на двойной сплошной полосе, и повел машину в сторону Олимпийского проспекта. Покосился на меня, мокрую и несчастную. Вздохнул, порылся в "бардачке" и протянул мне пачку белых бумажных салфеток. А мне на колени упал цветной глянцевый флаер. "Архитектура. Авторские проекты. Шоу-рум на Фрунзенской. Хозяин - Максим Сафронов", - прочитала я.
- Возьмите, у вас выпало из "бардачка", - вернула я флаер водителю.
- Оставьте себе. - Он помолчал и добавил: - Максим Сафронов - это я. Может быть, однажды вы придёте ко мне со своим приятелем?
- Зачем? - я отвернулась к окну.
- А я бы очень хотел объяснить ему, что вас нельзя обижать.
Повисла пауза. Я вскинула на водителя ошеломлённые глаза. Тогда-то я его и разглядела. Макс - Максим Сафронов - был старше меня и на много. Но его улыбка мягко обняла меня, а карие глаза смотрели тепло и искренне.
- У меня нет приятеля, - прошептала я и вложила флаер в карман дверцы автомобиля. Сафронов ничего не ответил. У подъезда я протянула ему крупную купюру. Максим покачал головой и попросил мой телефонный номер. Так мы и стали встречаться, сначала редко, потом чаще. Макс медленно размораживал меня. Расспрашивал о моей учёбе, иногда забирал с занятий и водил на выставки, в кафе и в шоу-румы. Через месяц Макс в первый раз пригласил меня к себе, в свою двухэтажную студию, расположенную в известном всем москвичам доме на Набережной. Были свечи, хрусталь, музыка, в вазе - мои любимые розы, в бокале - сок для меня. Наверху - его спальня.
- Если хочешь, останься. Я буду рад.
И я осталась.