- Вы представляете себе, насколько это… Господи, не обдели меня милосердием своим - аккуратнее же!.. вы представляете себе, насколько это больно?!
- Я думала, вампиры не чувствительны к боли.
- Не могу поверить, что вы такая невежда. Мы просто хорошо умеем терпеть. Эй!
- На лице тоже царапины. Если вы хотите, можно, конечно, ходить, интересно сочась кровью.
- Пресвятая Богородица, смилуйся! - аккуратнее, я не хочу ходить, как Квазимодо - с одним глазом. Эти ткани, знаете ли, не восстанавливаются!
- Главное, не дёрните непроизвольно головой. Мне и так трудно ровно стоять на цыпочках.
- Святые апостолы! За что мне это наказание!
- Да успокойтесь, я закончила. Держите на память. Можете хранить, как раввин, в баночке с солью.
Тот вылетает из моего кабинета, так и зажав в руке обрезки кожи. Я мизинцем нажимаю селектор:
- Господин Балог, принесите мне чем-нибудь вытереться. Не хочется идти по коридору с окровавленными руками и зря вызывать панику.
В ожидании секретаря я непроизвольно потираю лицо. Наверное, подавая мне мокрое полотенце, венгр задаётся вопросом, не попыталась ли я съесть начальника имперской службы безопасности.
- Вызовите уборщика, тут везде стекло, - морщась, говорю я.
- Да, госпожа гвардии голова.
***
До самого приезда Ловаша от Ладислава ни слуху, ни духу, но мне от этого не легче. Тот не из тех, кто прощает. Если не отомстил сразу - то готовит что-то грандиозное.
Катарина поступает на службу своим чередом - уже в среду она получает обмундирование и учебники: все "волки" имеют право посещать занятия в специальной дворцовой школе и даже сдавать экзамены на аттестаты общего образца. Как опекунша, я злорадно записываю Катарину на все имеющиеся курсы, включая бальные танцы и геральдику (последнюю, кажется, никто, кроме неё, и не посещает; предмет и ведёт-то не отдельный преподаватель, а один из служащих дворцового архива). Надеюсь, хороший массаж мозга вправит сиротке все его вывихи. Да и обычная гвардейская муштра должна бы помочь. Пока же девчонка совершенно непереносима. Образ Прекрасной Мамы тащится за ней по квартире и сверкает нимбом. Кристо, тем временем, бледнеет в страшной эстетической муке, натыкаясь взглядом на торчащие из джинс булавки и зелёные шары на сироткиной макушке и постепенно преисполняется раздражением - что будет, если он рванёт, мне страшно представить даже с учётом моего богатого на опасности опыта.
Ловаш, похоже, ждёт моего прихода. Стоит мне включить рабочий компьютер, как в углу экрана высвечивается значок нового сообщения.
"Лили, зайдите ко мне".
"В кабинет?"
"Да. В тронном зале немножко неудобно разбирать ссору двух ближайших доверенных лиц императора"
Ох. Надо собраться, а то многорогий ведает, чего я ещё с нервов натворю. Почиканного шефа ИСБ для этой недели вполне достаточно. Главное - внутренняя сила. Покажи её, Лиляна. Надо-надо.
Я подрываюсь с кресла как можно решительней и энергичней и немедленно ударяюсь мякотью бедра об угол тумбочки возле стола, да так, что в глазах темнеет. Не мой день. Не моя неделя. Не мой месяц. Может быть, даже не моя жизнь.
- Если меня будут спрашивать, я на совещании по вопросам безопасности императора, - гордо говорю я Балогу. Господи, кому я вру - кто это меня когда спрашивал? Только разве что муж.
Ладислав в кабинете деда уже развалился в кресле с видом раздражающе надменным. На щеке теперь не видно никаких следов, а на руке всё ещё розовеет шрам, и держит её Тот неловко.
- Ну и дела, один в порезах, другая хромает. Вы тут без меня не скучали, не так ли? - Ловаш пышет хорошим настроением и пьёт шампанское. Похоже, поездка выдалась удачной. Я приободряюсь. В конце концов, не может всё быть бесконечно плохо; свою порцию я уже точно получила.
- Я не могу работать, когда скандальные девчонки кидают мне в голову серебряные статуэтки, - с места в карьер отзывается Тот. То ли продолжает речь, начатую до моего прихода, то ли успел себя заранее накрутить.
- Я кинула её в зеркало.
- Совершенно случайно промахнувшись. Я с содроганием думаю о том, что было бы, разбей мне эта штука лицо или даже череп.
- Брось, Лаци, - Ловаш буквально отмахивается от жалоб Тота. - Ты же вампир, твоя реакция лучше. Просто бы увернулся.
- Всё равно это возмутительно, - настаивает Тот. - Я вообще не понимаю, откуда это… асоциальное поведение. Сначала она правит мои приказы, потом пишет свои, а потом дерзит и швыряется казённым имуществом.
- Да ты, милый мой, проканцелярился насквозь, - с той самой очаровательной улыбкой, которая светит с постеров на стенах комнат экзальтированным девочкам, журит внука Ловаш. - Не бывает семьи без ссоры, да плоха та семья, которая с ссорой заканчивается. Лили, садись… садитесь. В нашей семье вы точно не бедная родственница. Шампанского?
- Я на службе.
- Ну вот, и ты проканцелярилась, - Ловаш вздыхает и отставляет бокал, чтобы солидно облокотиться на стол. - Начинаем разбор полётов, господа и дамы. Лили?
- Я просто выполняю свою работу и ваши поручения. Не я придумала включить в мои обязанности все эти бумажки и повесить себе на шею проблемного подростка.
- Брось… те, Лили. Какие там проблемы, я видел досье девочки. Лёгкая истеричность - это перед прохождением через смерть всегда так. Не пьёт, не курит, девственница. Ни одной попытки побега, ни одного привода в полицию.
Я закрываю рукой лицо, потому что чувствую, как его буквально перекашивает, но не нахожу пока слов для возражения. Однако император и не готовился их выслушивать.
- Лаци?
- Её единственная обязанность - хранить вашу смерть, и мы все тут отлично это знаем. Не представляю, как можно уверить себя, что двадцатилетней девчонке, едва закончившей школу…
- Лицей!
- … двенадцать классов и зарабатывавшей на жизнь сотрясанием филе на радость публике…
- Мне нужно ещё одно пресс-папье. Сейчас же.
Тот повышает голос, чтобы перекрыть мои реплики:
- … всерьёз доверят управлять личной охраной императора. Ясно и младенцу, что все решения, которые необходимо принимать на этой должности, должны подготавливаться более опытными и компетентными лицами, которым цыганская девочка с улицы должна внимать благоговейно и трепетно.
- Но ведь у меня всё получается!
- Что конкретно получается? Два часа таращиться на графики и схемы, рассчитанные умными людьми, чтобы потом поставить свою корявенькую подпись?
- Но это и есть моя работа! Я - начальство, я не обязана все мелочи продумывать сама, я должна только принимать или отклонять работу экспертов. И с Катариной я придумала сама. Как ни крути, это лучший выход в ситуации.
- Каким образом возможно принимать или не принимать работу, ничего о ней не зная?
- Вот я и пытаюсь узнать.
- А что с Катариной?
- Она зачислила её в гвардию.
- Курсантом. Ей уже есть четырнадцать.
- Ну, замечательно, давайте соберём всех сосунков Империи во дворец. В этом ведь и состоит смысл существования личной императорской гвардии.
- Помолчите, оба.
Мы с Тотом сверлим друг друга одинаково выразительными взглядами.
- Значит, так. Лили, вам известно выражение "до первого косяка"? - если у Кристо всегда подпрыгивают обе брови разом, вверх-вниз, то Ловаш имеет обыкновение эффектно выгибать одну, правую, бровь и удерживать её на месте достаточно, чтобы это смотрелось выразительно и эротично. Да-да, и такие постеры на радость школьницам у него есть. В смысле, с бровью.
- Известно.
- Лаци, а тебе это выражение понятно? - Ловаш разворачивается бровью к Тоту.
- Вполне.
- Я рад.
Император откидывается на спинку кресла с видом человека, очень довольного хорошо проделанной работой, салютует мне бокалом с шампанским и делает сочный глоток, весьма чувственно приникая полными упругими губами к стеклу.
Вы не поверите, но он и в таком виде на постер снимался.
Когда мы с Тотом выходим из кабинета, он, не смущаясь двух моих гвардейцев, глядит на наручные часы:
- До первого косяка, и я уже засёк время. Мне очень интересно, как долго продержится прекрасный цветок Пшемысля.
Я светски улыбаюсь прежде, чем непринуждённо похромать в сторону своего кабинета.
***
Кристо берёт меня за руку, удерживая в прихожей, пока Катарина, скинув ботинки, уходит в спальню походкой, очень огорчающей её преподавателя бальных танцев. Муж привлекает меня к себе так близко, что его дыхание щекочет мне кожу на виске. Прежде, чем я успеваю толком задуматься о столь непривычно (и неприлично) откровенном жесте, разгадка приходит сама: Кристо начинает шептать мне на ухо.
- Говорят, пёс императора на тебя зол, что ужас.
Ладислав - один из немногих вампиров, понимающих по-цыгански. Правда, быструю речь он понимает не очень хорошо, но шептать - вернее всего. Я тянусь к уху мужа, и теперь моё дыхание шевелит блестящие белые волоски на его коже.
- Небольшие разногласия.
- Говорят, ты его сильно ножом порезала.
Я снова тянусь к Кристо, но так и застываю на цыпочках, не зная, что сказать.
- Лиляна, будь осторожней. Тот за своих горой встаёт, но зато и враг очень злой.
- Он первый начал.
Кристо отстраняется, чтобы взглянуть мне в лицо. Говорит почти одними губами:
- Он. На тебя. НАПАЛ?!
Его челюсти сжимаются так сильно, что на лице выпирают желваки. Я провожу по закаменевшей щеке кончиками пальцев, словно пытаясь расслабить напряжённые мышцы:
- Нет. Нет.
Кристо наклоняется ко мне, и я спешу объяснить: