- Слава нашей героине! Слава Дикому Имбирю!
- Да здравствует Председатель Мао!
Я тут же вступила в общий хор и тоже выкрикивала эти лозунги, но при этом меня ни на минуту не покидала мысль о побоях и сломанных счетах.
За встречей Дикого Имбиря с Председателем Мао последовал целый ряд событий.
Во-первых, областной комитет издал бюллетень, информировавший граждан, что произведена переоценка личности покойных господина и мадам Пей. Отныне вместо "французских шпионов" они именовались "международными коммунистами".
Во-вторых, по всей стране был опубликован отчет о встрече Дикого Имбиря с Председателем Мао, в котором говорилось следующее:
"Дикий Имбирь: Председатель Мао, к сожалению, я родилась с одним политическим изъяном. Я на четверть француженка.
Председатель Мао: Покойный доктор Норманн Бетьюн из Канады тоже не был китайцем.
Но это не помешало ему приехать в нашу страну и участвовать в Китайской революции. Это не помешало ему открыть госпиталь и помогать нашей Красной армии. Он умер, исполняя свой долг, от заражения крови, но его дух, его безграничная преданность народу и самоотречение отразились в его труде, в его добросердечии по отношению ко всем товарищам. Мы должны учиться у него полной самоотверженности. Происхождение само по себе не имеет никакого значения, важны действия, то, что делает человека тем, кто он есть. Возможности у всех разные, но само наличие морального духа уже говорит о чистоте и благородстве человека, о его честности и возвышенности интересов, а также о ценности данного человека для общества.
Дикий Имбирь: Товарищ Председатель, хочу поблагодарить Вас за то, что просветили меня.
Председатель Мао: Кроме того, революция - дело не только Китая. Карл Маркс тоже не был китайцем. Китайская революция унаследовала и традиции Великой французской революции. Ты можешь гордиться тем, что в твоих жилах течет кровь разных народов.
Дикий Имбирь: Что мне следует делать, чтобы и дальше служить Вашему учению?
Председатель Мао: Помни, что освобождение мира является долгом молодежи".
В-третьих, вся округа была вовлечена в переустройство дома героини. Как политический проект, помещение было приведено в порядок за неделю. Сам секретарь районного отдела партии пришел и, закатав рукава и штанины, красил стены дома.
В-четвертых, ей не только оплатили все оставшееся обучение, но также назначили месячное содержание. Она теперь считалась сиротой мучеников революции и получала вполне приличную компенсацию.
В-пятых, Дикий Имбирь стала самым молодым членом Коммунистической партии и была назначена главнокомандующим красными охранниками.
Возвращение героини стало грандиозным праздником, в ее честь даже устроили парад. Дорога из аэропорта была перекрыта, на обочинах стояли сотни тысяч школьников, желающих поприветствовать героиню. По всему городу было прекращено уличное движение: толпа заполонила все улицы вплоть до восточной окраины, берега реки Хуанпу.
Мне поручили самую главную роль: в качестве живой скульптуры изображать героиню. Это должно было стать апогеем парада. Я стояла на постаменте более семи метров высотой, водруженном на крыше движущегося автобуса, превращенной в сцену.
Далее следовала сотня барабанщиков, облаченных в красные одежды, с огромными барабанами и украшенными цветными лентами барабанными палочками.
На мне была подпоясанная ремнем зеленая военная форма. Две короткие косички по бокам имитировали прическу подруги. В руках я держала сделанную из картона гигантскую книгу изречений Мао. Я должна была стоять, выпятив грудь и повернув голову ровно на сорок пять градусов. Для устойчивости меня привязали за ногу к шесту. Передо мной на коленях стояли четверо мальчишек, изображавшие мошенников, на одном из них, "бухгалтере Чоу", были очки в темной оправе. Трое остальных играли роль продавца сигарет, продавца кальмаров и продавца спиртных напитков. Лица мальчишек были раскрашены синим и фиолетовым тонами, а мое - красным и розовым. Мы уже изрядно вспотели.
Бамбуковые шесты, подпиравшие мой пьедестал, качались при каждом дуновении ветра, и, хотя автобус ехал медленно, я чувствовала, что в любой момент могу полететь. По мере приближения нашей процессии толпа разражалась восторженными криками. Я старалась сохранять спокойствие, но каждый раз, когда автобус останавливался и шесты начинали опасно раскачиваться, я теряла рассудок от страха. Стоявшие у моих ног мальчишки умоляли меня не кричать и обещали в случае чего поддержать. Постепенно я даже начала свыкаться с этой качкой. Дети, мимо которых проезжал автобус, восторженно кричали: "Смотрите! Наша героиня Дикий Имбирь! Дикий Имбирь!"
Я была измучена. Мальчишки тоже устали сидеть в своих позах, пытались облокотиться друг на друга. Когда постамент качнуло в очередной раз и я, задохнувшись от ужаса, чуть не приземлилась на головы барабанщикам, мальчишки, забыв о том, что они изображают мошенников, выставили большие пальцы, подбадривая меня.
Барабанная дробь буквально сотрясала город. Когда процессия двигалась по бульвару Освобождения, на горизонте уже показалась река. За автобусами с барабанщиками следовали музыканты, игравшие на аккордеонах, демонстранты с красными флагами в руках и танцоры в костюмах подсолнухов.
- Расступитесь и отойдите в сторону! - послышался из электрического усилителя приказ генерального секретаря. - Пропустите героиню!
- Добро пожаловать домой! Добро пожаловать! - приветствовала толпа.
Мое волнение возросло еще больше, когда я наконец увидела зеленый автомобиль в сопровождении трех мотоциклов.
В открытом автомобиле стояла Дикий Имбирь и махала рукой приветствовавшей ее толпе. Рядом с ней стояли четверо вооруженных солдат. Девушка была одета в новую военную форму, а на голове - фуражка с красной звездой. Моя подруга вся сияла от счастья и казалась особенно красивой.
Видела ли она меня? Знала ли, что я изображаю ее? Я так усердно аплодировала, что у меня заболели ладони. Все происходящее казалось мне сном, а не явью.
Ремонт в доме, где жила Дикий Имбирь, было приказано завершить за день до ее возвращения. На стенах комнат лучший каллиграф страны вывел ее любимые изречения Мао. Края крыши были отделаны керамической плиткой с изображениями подсолнухов. Дом стал похож на сверкающий дворец среди серых скал.
Будет ли она скучать по матери в этом своем новом доме?
12
Дикий Имбирь стала выше меня. Мы с ней не виделись всего месяц, а она так выросла - больше, чем я. И глаза ее горели ярче, чем прежде. У нее теперь были новые зеленые армейские ботинки. Мы болтали без конца, прогуливаясь от ее дома к моему и обратно. В конце концов мы уселись под фиговым деревом и продолжили свои разговоры, которые длились до самой ночи.
- Клен, ты не поверишь, но у меня неприятности, - тон ее внезапно изменился.
- Ну да, не можешь свыкнуться со своим новым положением.
- Я серьезно, мне нужен твой совет.
- Ну, давай, поделись. Уж не мороз ли тебя беспокоит?
- Между мной и Вечнозеленым Кустарником все идет как-то не так.
- Последнее, что мне известно о ваших отношениях, это как ты показала ему свою коллекцию мыла, а он тебе свой деревянный корабль.
- Тогда-то все и произошло.
- Что? Что произошло?
- Все это… как бы сказать… как-то нездорово.
- Нездорово?
- Мы были у меня дома.
- Так.
- Больше никого не было.
- Так.
- Мне шестнадцать.
- А ему восемнадцать. Чего ты боишься?
- Ну… - Дикий Имбирь растерянно вздохнула. - Ты не понимаешь.
- Ну так объясни мне.
- Я не знаю…
- Ты меня за дурочку держишь?
- Мне так стыдно.
- Неужели… он…? - я даже не хотела думать об этом.
- Нет, что ты, конечно нет. Как можно… Мы же маоисты!
- Тогда в чем же дело?
- Дело… во мне. Я хотела… Я… Не знаю, это одновременно так отвратительно, странно и чудесно.
- Что же ты такого сделала?
- Ничего.
- И?
- Это случилось в моих мыслях, и с того момента все изменилось.
- Я, кажется, начинаю понимать.
- После того как мы посмотрели коллекцию и обсудили все, что можно обсудить, нам стало как-то не по себе. Мы вдруг почувствовали себя неловко. Вечнозеленый Кустарник сказал, что ему надо идти, но не сдвинулся с места. Я попрощалась, но в душе молила, чтоб он попросил разрешения остаться.
- Почему вы не завели разговор о Председателе Мао? Ты же любишь о нем говорить.
- Я была не в себе. Стала не той, кем была всегда.
- Понятно.
- Я пожирала его глазами. Словно… была зачарована. Я чувствовала, что что-то не так, старалась опуститься с небес на землю.
- А что он?
- Он уставился на меня как преступник, услышавший свой смертный приговор.
- В котором часу это было?
- Не помню. Уже смеркалось. Я вроде как боялась самой себя. Мне показалось, что я схожу с ума, потому что я хотела…
- Чего?
- Я хотела его… Хотела ощутить его поцелуй на своих губах.
Я уставилась на подругу.
- Ты поражена, да? - спросила Дикий Имбирь, видя, что я не могу или не хочу отвечать. - Это было ужасно. Я почти не могла себя контролировать, не могла остановиться, хотя и понимала, что это неправильно. Я маоист и должна подавать пример молодежи. Я обещала партии и самой себе сохранить невинность. И что же теперь, я забыла о своей чести, поддалась искушению.
- Я тебе завидую.
- Клен, что за вздор ты несешь?
- Желания тела естественны.