- Вот и ответ на ваш вопрос, - улыбаясь, сказал герцог.
- Но, что… если кто-нибудь никогда не найдет свою половину?
- Что ж, тогда надо просто найти того, кто сможет ее заменить.
- Нет, нет! - взволнованно воскликнула Вэла. - Это неправильно… и только все испортит!
Герцог откинулся в кресле и внимательно посмотрел на нее. Девушка раскраснелась, щеки ее пылали, в глазах горел какой-то странный огонь. Она была сейчас необыкновенно мила.
- Знаете что, - сказал герцог с несколько большей горячностью, чем того требовали обстоятельства, - я хочу дать вам еще один совет. Вместо того, чтобы искать все новых знаний, поищите-ка лучше мужчину, которого судьба предназначила вам в спутники жизни. Возможно, вы как раз на пути друг к другу, и однажды вы обязательно встретитесь. И тогда вы сможете забыть и об одиночестве, и о своих страхах. У вас будет друг и защитник и еще человек, ради которого вы будете жить и который будет жить ради вас. И тогда ваша жизнь приобретет совсем иной смысл.
Вэла была удивлена его словами. Но больше всего они поразили самого герцога. Он никогда не думал, что способен говорить подобные вещи, и причем совершенно искренне. Словно кто-то нашептывал ему эти слова. Колдовство какое-то.
И еще он подумал, что это очень соответствует всему тому, что произошло с ним за дни этого странного, почти нереального путешествия. С самого первого мгновения, когда он позволил Фредди втянуть себя в его полубезумную затею и заключил с ним пари, все пошло совсем не так, как он ожидал. И самым невероятным событием из всего, что с ним произошло, была его встреча с Вэлой.
Он взглянул на девушку. Она сидела перед ним в своем простеньком белом платье, такая прелестная и юная, поставив локти на стол, и внимательно слушала, подперев ладошками голову. Ну прямо школьница, с благоговением внимающая своему старому мудрому учителю.
Но герцог вдруг с трепетом осознал, что перед ним сидит вовсе не ребенок, а восхитительная и соблазнительная женщина.
Он почувствовал неодолимое желание коснуться ее обнаженных рук, шеи, почувствовать под ладонью мягкую, бархатистую кожу, коснуться губами этих нежных губ….Это желание вызвало внезапную панику в его душе. Он резко одернул себя, запретив думать об этом.
Но он не мог не думать. Он знал, какими нежными и мягкими будут ее губы, ведь она так невинна и не изведала сладости поцелуев. И внезапно он ощутил ошеломившее его, почти нестерпимое желание стать первым мужчиной, отведавшим вкус этих нежных губ.
Трудно было бы представить себе что-нибудь более волнующее, чем тесные объятия, ответный трепет ее тела, пробуждение первого жара ее желаний. Он уже почти представил себе, как целует ее, осторожно касается губами ее волос, шеи, груди… Но герцог слишком хорошо понимал, что не имеет на нее никакого права. Он не должен, не смеет этого допустить!
Он убеждал себя, что было бы попросту бесчестно пытаться соблазнить ее вместо того, чтобы быть ее верным защитником, как он обещал. Неужели ему придется в первую очередь защищать ее от самого себя?
Но что еще хуже, Брокенхерст был почти уверен, что, если он только обнаружит перед ней свои чувства, она испугается и сбежит от него так же, как сбежала от сэра Мортимера. А этого он никак мог допустить. Чего бы ему это ни стоило, но он должен отвезти девушку туда, где она будет в безопасности. И, возможно, в безопасности он него самого, - подумал он с невольной горечью.
Неожиданно для себя он вдруг почувствовал, что не в силах справиться с охватившими его эмоциями. Чтобы хоть как-то привести в порядок свои чувства, он резко поднялся и подошел к окну- Прислонившись лбом к оконной раме, герцог выглянул в запущенный, заросший сад.
- Становится темно, Вэла, - глухо произнес он. - Пора идти спать. Завтра опять встанем на рассвете.
- Но мне так интересно разговаривать с вами, - возразила Вэла, не догадываясь, конечно, о той буре чувств, что бушевала сейчас в груди этого красивого, внешне совершенно холодного мужчины. - Я никогда не думала, что встречу человека, так много знающего о вещах, которые меня очень интересуют. Знаете, я первый раз разговариваю с мужчиной, который интересуется чем-то еще, кроме карт и лошадей.
- Вы обвиняли меня в том, что я циничен, - довольно резко отвечал герцог, - но думаю, что это можно сказать и о вас. Я просто уверен, что большинство мужчин интересуются в жизни гораздо более важными вещами, помимо тех, которые вы так яростно осуждаете.
- Я вовсе не осуждаю их, - возразила Вэла. - Просто говорить обо одном и том же - это все равно, что есть изо дня в день один и тот же пудинг, не пытаясь даже попробовать чего-нибудь еще.
- Ну что ж, тогда, поскольку я бы очень хотел, чтобы вы все же отправились сейчас спать, я буду говорить о том, что вам так скучно, - о лошадях.
- Но мне вовсе не будет скучно, если вы расскажете о Самсоне. Это самый великолепный конь, которого я когда-либо видела.
- А я, в свою очередь, могу лишь поздравить вас с тем, что вам принадлежит такое великолепное животное, как Меркурий, - сказал герцог. - Уверен, он очень много значит для вас.
- Вы правы. Он принадлежит мне с тех пор, как был жеребенком, и я очень люблю его.
То, как она это сказала, неожиданный свет любви в ее глазах заставил герцога вновь испытать острое желание поцеловать ее. И еще он вдруг, к своему изумлению, понял, что хочет услышать от нее, что больше всех на свете она любит его, Гревила Стэндона, герцога Брокенхерста.
"Не надо было пить за обедом слишком много кларета, - сказал он себе. - И тем более не следовало заказывать еще и бренди".
- Если вы не собираетесь ложиться, пожалуйста, это ваше дело, - сказал он вслух, - но я намерен пойти сейчас спать.
И с этими словами герцог встал и направился к двери.
Он уже было открыл ее, но в этот момент услышал за дверью голоса и тут же забыл обо всем, кроме необходимости соблюдать осторожность.
Прикрыв дверь, он оставил небольшую щель, через которую выглянул в коридор. Там герцог увидел двух женщин и двух мужчин, которые в этот момент выходили из обеденного зала.
Эти люди были ему незнакомы, но герцог решил, что скорее всего они принадлежат к среднему классу и путешествуют по делам.
Он наблюдал за ними, пока постояльцы поднимались по лестнице, и затем услышал, что они прошли по коридору к комнатам на втором этаже, расположенным рядом с их номерами.
Когда шаги стихли, герцог повернулся к Вэле. Девушка все это время сидела за столом и с тревогой наблюдала за ним.
- Все… в порядке? - шепотом спросила она.
- Все хорошо, - успокоил ее герцог. - Но нам нельзя забывать об осторожности. Завтра надо уехать отсюда как можно раньше, пока эти господа еще не встали.
Девушка ничего не ответила, но послушно поднялась из-за стола. Герцог между тем продолжал:
- Я думаю, что нам осталось провести в пути еще одну ночь. Послезавтра мы должны добраться до Йорка, где вы окажетесь в полной безопасности.
- И тогда… что вы… будете делать? - тихо спросила она.
Девушка подошла к нему почти вплотную и, подняв голову, взглянула на него. Герцог не понял выражения, мелькнувшего в ее взгляде. Но, заглянув в эти бездонные глаза, он вдруг вновь почувствовал ошеломившее его самого страстное желание обнять ее и никогда больше не отпускать.
Это желание было настолько сильным, что, стараясь не поддаться ему, он почувствовал, как бешено колотится его сердце и стучит в висках. Такого с ним еще никогда не случалось в жизни.
Только железный самоконтроль, выработанный за годы, проведенные в армии, помог ему сдержать свой неистовый порыв и отказаться от столь желанного и почти недосягаемого счастья - сжать ее в своих объятиях.
Он хотел ее. Он хотел ее с такой силой, что все остальное сейчас казалось ему несущественным. Опасности, которым они подвергались, необходимость как можно скорее попасть в Йорк - все отступило на второй план перед этим ошеломляющим открытием - он безумно хотел ее.
Герцог на мгновение закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, а когда открыл их, то увидел, что она продолжает все так же вопросительно и доверчиво смотреть на него.
- Бога ради, - неожиданно для себя самого произнес он резким, почти грубым тоном. - Идите сейчас же спать, если не хотите, чтобы завтра вас схватили и потащили назад к Хэвингтону!
И, еще не закончив фразу, он почувствовал себя так скверно, словно ударил маленького беззащитного ребенка.
Чувствуя отвращение к самому себе, герцог вдруг увидел страх в ее глазах. А затем она быстро распахнула дверь и опрометью выбежала из комнаты. Он не стал ее догонять и, прислонясь к дверному косяку, слушал ее стремительные легкие шаги вверх по деревянной лестнице.
Если герцог скверно провел эту ночь, то каково было Вэле?
Единственное, о чем она могла думать, лежа без сна на своей широкой кровати, это те резкие нотки, которые прозвучали в его голосе, и то темное, пугающее выражение, которое застыло в его глазах, когда он велел ей идти спать. Девушка никак не могла понять, почему он вдруг рассердился. Что она могла сделать такого, чтобы так его разозлить?
Она так ждала этого вечера, который они должны были провести вдвоем. Переодеваясь к обеду, Вэла надеялась на интересную беседу, придумывала вопросы, которые ей хотелось ему задать…
Никогда прежде не знала она, как это увлекательно - разговаривать с мужчиной, который при этом говорил бы и относился к ней как к равной себе по уму. Раньше, если девушка пыталась заводить разговоры с некоторыми своими знакомыми, они лишь снисходительно отмахивались или говорили какие-нибудь пошлости.