- Обязательно.
- Они все еще живут в маленькой квартирке на Бромптон-роуд?
- Нет. После смерти моего отца они переехали ко мне. Мы живем все вместе в старом семейном доме в Кенсингтоне.
- Все вместе?
- И вместе, и отдельно. Маркус, Элен и Дэвид живут на двух нижних этажах, старая экономка моего отца живет в подвале, а я - в мансарде.
- Вы женаты?
Он смутился:
- Нет.
- Я была уверена, что у вас есть жена. Вы выглядите как женатый человек.
- Даже не знаю, как относиться к вашим словам.
- О, я не имела в виду ничего плохого. Воспринимайте их как комплимент. Мне бы хотелось, чтобы Бен выглядел так, как вы. Это значительно облегчило бы жизнь людей, окружающих Бена, особенно мою.
- Но разве вы не хотите вернуться к нему и жить вместе?
- Хочу. Больше всего на свете. Но не хочу, чтобы моя попытка окончилась неудачей. Мне никогда не удавалось ладить с Беном. Думаю, сейчас будет не легче.
- Тогда зачем вы едете?
- Ну… - Под взглядом холодных серых глаз Роберта Морроу ей было трудно дать вразумительный ответ.
Девушка взяла вилку и принялась чертить ею узоры на полотняной скатерти.
- Не знаю. Семья бывает только одна. Родные люди, по крайней мере, должны уметь жить под одной крышей. Я хочу, чтобы мне было о чем вспомнить. Мне хочется, чтобы в старости я могла вспоминать о том, что когда-то мы с отцом жили вместе, даже если это продолжалось всего несколько недель. Вам это кажется странным?
- Нет. Совсем наоборот. Но вас может подстерегать разочарование.
- Это чувство мне знакомо, хотя я вполне могла бы обойтись и без него. Кроме того, я рассчитываю остаться с отцом лишь до тех пор, пока не станет очевидным, что мы и часа больше не можем выносить друг друга.
- Или пока он не предпочтет вам другое общество, - добавил Роберт.
Эмма вскинула голову, и в ее глазах появился вдруг голубой блеск ярости. Она стала похожа на своего отца, когда он еле сдерживался, чтобы не ответить слишком грубо или резко. Но она не дала волю гневу и через некоторое время опять опустила глаза и продолжила чертить невидимые узоры на скатерти, произнеся лишь: "Пусть так. До тех пор, пока это не случится".
Возникшее напряжение помог снять Марчелло, подошедший с бутылкой шерри и готовый принять заказ. Эмма остановилась на дюжине устриц и жареном цыпленке, выбор Роберта был более традиционным - консоме и бифштекс. Воспользовавшись паузой, Роберт тактично сменил тему:
- Расскажите о Париже. Как он?
- Париж был мокрым, холодным и солнечным одновременно. Вы можете себе такое представить?
- Конечно.
- Вы знакомы с Парижем?
- Бываю там иногда по делам. Месяц назад как раз вернулся оттуда.
- Были там по делам галереи?
- Нет. По пути из Австрии, где провел чудесные три недели, катаясь на лыжах.
- А где именно?
- В Обергергле.
- Так вот откуда такой загар! Именно он делает вас непохожим на агента по продаже картин.
- Возможно, когда загар сойдет, я буду выглядеть в соответствии с родом деятельности и смогу заключать более выгодные сделки. Вы долго жили в Париже?
- Два года. И буду скучать без него. Там так красиво, особенно сейчас, когда все здания привели в порядок. Именно в это время года в Париже чувствуешь нечто особенное: зима почти кончилась, вот-вот появится солнце и снова наступит весна. - "И распустятся почки, и будут кричать чайки, парящие над зыбью темных вод Сены. И непрерывной цепью поплывут баржи под мостами, и пахнёт метро чесноком и дымком сигарет "Голуаз". И Кристофер будет рядом".
Вдруг ей захотелось говорить о нем, произносить его имя, напомнить самой себе о его существовании. Как бы между прочим она произнесла:
- Вы ведь знаете Эстер? Мою мачеху? По крайней мере, она была ею полтора года.
- Слышал о ней.
- А о Кристофере? Ее сыне? Вы слышали о Кристофере? Мы с ним совершенно случайно встретились в Париже. Всего два дня назад. Он пришел сегодня утром в Ле-Бурже проводить меня.
- Вы хотите сказать, что совершенно случайно встретились?
- Да, именно так… в бакалейной лавке. Такое могло случиться только в Париже!
- А что он делал там?
- О, убивал время. До этого он жил в Сен-Тропе, а в марте должен вернуться в Англию, чтобы работать в каком-то театре.
- Он актер?
- Да. Разве я вам не говорила? Только хочу предупредить: я не собираюсь ничего рассказывать об этом Бену. Понимаете, отец всегда недолюбливал Кристофера, и, как мне кажется, взаимно. Честно говоря, мне кажется, между ними существовало некое соперничество, да и Бен с Эстер расстались далеко не друзьями. Я бы не хотела, чтобы с самого начала наши отношения с отцом омрачились из-за Кристофера. Поэтому не собираюсь ничего ему рассказывать. По крайней мере, первое время.
- Понятно.
Эмма вздохнула:
- Вы стали таким строгим. Наверное, думаете, что я чего-то недоговариваю.
- Ничего подобного. А когда вы закончите чертить на скатерти узоры, то увидите, что устрицы уже на столе.
Когда они закончили обедать и выпили кофе, Роберт оплатил счет. Было полвторого. Молодые люди встали из-за стола, попрощались с Марчелло и, прихватив большой черный зонт, пошли вниз. Дошли до галереи пешком и попросили привратника вызвать такси для Эммы.
- Я бы поехал с вами и посадил вас на поезд, но Пегги тоже надо пообедать.
- За меня не беспокойтесь.
Он провел ее в кабинет и открыл сейф.
- Двадцати фунтов хватит?
Эмма уже забыла, зачем пришла в галерею.
- Что? Да, конечно.
И начала искать чековую книжку, но Роберт остановил ее:
- Не стоит беспокоиться. Для вашего отца у нас открыт как бы кредит на мелкие расходы. У него всегда возникают трудности с небольшими суммами наличных, когда он приезжает в Лондон. Мы спишем эти двадцать фунтов с его счета.
- Ну, если вы считаете…
- Несомненно. И еще, Эмма, у вас где-то был адрес того человека, который одолжил вам фунт. Поищите, если вы его найдете и дадите мне, я погашу ваш долг.
Эмме стало смешно. Поискав карточку и найдя ее, наконец, между французским автобусным билетом и книжечкой картонных спичек, она рассмеялась. На вопрос Роберта, что тут смешного, она просто ответила:
- Как же хорошо вы знаете моего отца!
Глава 3
Дождь перестал, когда подошло время пить чай. Облака постепенно рассеялись, и воздух был пропитан чистотой. Заблудившийся лучик солнца даже проник в галерею. А в полшестого, когда Роберт запер свой кабинет и вышел на улицу, влившись в толпу спешащих домой в час пик себе подобных, он обнаружил, что легкий ветерок сдул все облака, и город заблестел лужами под бледным прозрачно-голубым небом.
Что-то заставило его отказаться от обычного погружения в подземную толчею знаменитой "трубы", и он дошел пешком до Найтсбриджа, где сел на автобус и проехал весь путь до дома.
Дом Роберта на Милтонз-Гарденз был отделен от запруженной артерии Кенсингтон-Хай-стрит лабиринтом улочек и скверов. По соседству стояли миниатюрные домики ранневикторианского периода кремового цвета с ярко блестящими стеклами парадных дверей и садиками, расцветающими по весне сиренью и магнолиями. По широким тротуарам няни толкали перед собой прогулочные коляски, а маленькие, красиво одетые детишки спешили в свои школы, обучение в которых дорого стоило их родителям. Местные собаки демонстрировали строгость дрессировки. Продолжение Милтонз-Гарденз выглядело довольно запущенным. По обеим сторонам тянулись террасы больших обшарпанных домов, а дом номер 23, где жил Роберт, - центральный дом с главной террасой по фронтону - выглядел самым запущенным. Парадная дверь дома была черной, рядом с ней торчали два высохших лавровых дерева в кадках и висел медный почтовый ящик, который Элен давно собиралась почистить, но всегда забывала. У края мостовой были припаркованы их машины: большой темно-зеленый "элвис"-купе Роберта и пыльный красный "мини" Элен. У Маркуса машины не было, потому что он так и не выкроил времени научиться управлять ею.
Роберт поднялся по ступеням, нащупывая в кармане ключ, и сам отпер дверь. Холл был большим и просторным, неожиданно широкая и пологая лестница, изгибаясь, вела на второй этаж. За лестницей холл переходил в узкий коридор, упирающийся в застекленную дверь сада. Обманчивый вид травы и освещаемых солнцем крон каштанов создавал впечатление, что вы в сельской местности, и являл собой самый приятный аспект проживания здесь.
Парадная дверь за его спиной захлопнулась. Из кухни раздался голос Элен:
- Роберт?
- Привет!
Роберт бросил шляпу на стол в холле и прошел в кухню. В старинные времена эта комната, выходящая окнами на улицу, была семейной столовой, но когда умер отец Роберта и в дом въехали Маркус с Элен и Дэвидом, то Элен превратила ее в кухню-столовую с деревенским столом и стойкой наподобие бара, за которой она могла работать. Повсюду громоздились разнообразные растения в горшках, раскидистые герани, травы, шары электрических лампочек. Связки лука и базарные корзинки свисали с крючьев, на полках стояли книги с кулинарными рецептами, радовали глаз яркие мешки и подушки.
Элен находилась как раз за своей стойкой в бело-синем переднике. Она чистила грибы. Воздух в комнате был наполнен тонкими ароматами жаркого и лимона, горячего масла и еле уловимым запахом чеснока. Сестра была исключительной стряпухой.
Элен сообщила:
- Звонил Маркус из Эдинбурга. Он приезжает сегодня вечером. Ты не знал?
- Во сколько?
- Рейс в четверть шестого. Он собирался попытаться достать на него билет. Прибывает в полвосьмого.