- Минут десять. А как вы собираетесь поднять доску по этой лестнице?
- Сама не могла себе представить, но теперь, когда вы здесь, все мои проблемы решены. Под скамейкой лежит веревка. Бросьте мне конец, я привяжу доску, а вы поднимете ее.
Что и было сделано. Роберт втянул доску через окно в мастерскую, следом взобралась Эмма. Ее лицо, руки и ноги были в песке, черные ресницы слиплись.
Девушка встала коленями на подоконник и рассмеялась:
- Вот повезло, так повезло! Что бы я делала? Еле-еле дотащила по берегу, где уж поднять по лестнице!
Под слоем песка ее лицо посинело от холода. Роберт предложил:
- Входите, и закроем окно… Ветер прямо пронизывающий. Как вы только вытерпели это купание? Теперь умрете от воспаления легких.
- Ничего подобного. - Она спрыгнула на пол и наблюдала, как он втягивает лестницу внутрь и задвигает окно, которое долго не вставало на место. - Я привыкла к этому. В детстве в апреле мы уже купались.
- Но сейчас не апрель, а март. Еще зима. И что скажет отец?
- А! Он ничего не скажет. И сегодня такой великолепный день. К тому же мне надоело белить… Вы обратили внимание на мою великолепную стену? Правда, остальная мастерская выглядит на ее фоне трущобой. Строго говоря, я не плавала, а каталась на доске, а буруны согревали меня. - Затем, без всякой перемены тона и выражения лица: - Вы приехали увидеться с Беном? Он в "Слайдинг Тэкл".
- Я знаю.
- Откуда?
- Я оставил с ним Маркуса.
- Маркуса? - Она приподняла накрашенные брови, обдумывая сказанное. - Маркус тоже приехал? Боже мой, должно быть, по важному делу.
Эмма слегка дрожала.
Роберт предложил:
- Надо бы что-нибудь надеть.
- А, все в порядке. - Она подошла к столу взять сигарету, прикурила и рухнула на софу, положив ноги на подлокотник.
- Вы получили мое письмо?
- Да, получил. - Поскольку девушка заняла всю софу, больше сесть было некуда, разве что на стол. Он положил стопку журналов на пол и уселся на освободившееся пространство. - Мне очень жалко вашу шляпу.
Эмма засмеялась:
- Но радостно за Бена?
- Конечно.
- Я восхищена всем, что меня окружает. Непередаваемо. А он искренне рад моему приезду.
- Нисколько не сомневался, что так будет.
- О, не лицемерьте. Вы прекрасно знаете, что все было наоборот. За обедом в тот день вы насмешливо поднимали брови и были настроены весьма скептически. Но, скажу без лукавства: его все устраивает. Бену не приходится платить мне за то, что я слежу за его домом, или забивать голову такими скучными вещами, как выходные дни прислуги, страховка… К тому же его никто не беспокоит эмоционально. Отец и не предполагал, что жизнь может быть такой простой.
- Что-нибудь слышно от Кристофера?
Эмма искоса посмотрела на него:
- Откуда вы узнали о Кристофере?
- Вы сами мне рассказали. Когда мы были у Марчелло. Не помните?
- Да, вспомнила. Нет, ничего. К настоящему моменту он должен был приехать в Брукфорд - значит, сейчас разгар репетиций, и времени написать у него нет. С другой стороны, здесь я занята по горло: привожу в порядок коттедж, занимаюсь готовкой и прочим. Не верьте, если вам скажут, что художники питаются духом святым. По своей природе Бен просто ненасытен.
- Вы рассказали ему, что вновь встретили Кристофера?
- Господи, нет! Чтобы разрушить спокойное течение нашей жизни? Я даже не упоминаю его имени. Знаете, твид вам очень к лицу, не то что та одежда, в которой вы были в Лондоне. Когда я впервые увидела вас, мне даже представить было трудно, что вы можете весь день провести в угольно-черном костюме, застегнутом на все пуговицы. Когда вы выехали сюда?
- Вчера после полудня. А ночевали в "Кастле".
Эмма скривилась:
- Среди пальм в кадках и кашемировых гардин? Ух!
- Очень удобно.
- Центральное отопление вызывает у меня чесотку. Мне даже бывает трудно дышать.
Она сунула наполовину выкуренную сигарету в переполненную пепельницу, спустила ноги с софы, встала и направилась к окну, развязывая на ходу пояс халата. Взяв сверток одежды из-под подушки, девушка начала одеваться, стоя спиной к гостю. Тут она спросила:
- Почему вы с Маркусом приехали вместе?
- Маркус не умеет водить машину.
- Есть еще поезда. Я имела в виду другое.
- Да, я знаю. - Он взял расписное китайское яйцо и стал им играть, перебирая, как араб - четки. - Мы приехали попытаться убедить Бена вернуться в Соединенные Штаты.
Неожиданно налетел мощный порыв ветра. Он ударил волной в стеклянную стену мастерской, прошелся по крыше над их головами, грохоча, как поезд. Стая чаек, шумно взмывшая вверх с камней, была мгновенно унесена ветром прочь. А затем, так же внезапно, все стихло.
Эмма спросила:
- Почему он должен вернуться?
- Открывается его ретроспективная выставка.
Белый махровый халат соскользнул на пол, открыв силуэт Эммы, успевшей надеть джинсы. Она натягивала через голову синий свитер.
- А я думала, что он с Маркусом все обговорил, когда они были в Нью-Йорке в январе.
- Мы тоже так думали. Но, понимаешь ли, эта выставка проводится на средства частного лица, - пояснил он.
- Я знаю, - призналась Эмма и обернулась, освобождая волосы из-под ворота свитера. - Об этом написано в "Реалите". Госпожа Кеннет Райан. Вдова богатого человека, которая в его память основала Квинстаунский музей изобразительного искусства. Видишь, как хорошо я осведомлена. Надеюсь, мне удалось произвести на тебя впечатление, - сказала она, с той же естественностью, что и Роберт, переходя на "ты".
- И миссис Кеннет Райан желает провести закрытый показ.
- Так почему она об этом сразу не сказала?
- Потому что ее не было в Нью-Йорке. Она загорала то ли в Нассау, то ли на Багамах, может быть, где-то еще. Они с ней ни разу не встречались. Общались только с куратором музея.
- И теперь госпожа Райан хочет, чтобы Бен Литтон вернулся, потом устроить маленькую вечеринку с шампанским и показать его как трофей своим влиятельным друзьям. Меня от этого тошнит.
- Она сделала больше, чем просто приняла решение. Самолично приехала, чтобы уговорить его.
- Ты имеешь в виду, приехала в Англию?
- Я имею в виду, приехала в Англию, к Бернстайну и в Порт-Керрис. Она приехала с нами вчера и в настоящий момент сидит в баре гостиницы "Кастл" с бокалом холодного мартини и ждет всех нас к обеду.
- Ну что ж, лично я не поеду.
- Придется. Ожидается, что мы все будем. - Он взглянул на наручные часы: - И мы уже опаздываем. Поторопись.
- Бен знает о закрытом просмотре?
- Должен знать. Маркус собирается ему сообщить.
Она подняла с пола коричневую парусиновую толстовку и натянула ее поверх свитера. Когда голова Эммы показалась в воротнике, она предположила:
- Бен может не захотеть ехать.
- Ты не хочешь, чтобы он поехал?
- Пойми, он основательно осел здесь. Он уже нашел себя, больше не устает и даже пьет не так много. Он работает, как молодой, и все, что делает, - свежо, ново и лучше всего созданного им раньше. Бену шестьдесят, как ты знаешь. Глядя на него, трудно в это поверить, но это так. Ведь все эти разъезды уже не воодушевляют его, а только выматывают. Разве это трудно понять? - Она вернулась и села на софу. - Если ему не хочется ехать, не пытайтесь заставить его.
Роберт держал в руке китайское яйцо. И упорно смотрел на него, как будто каким-то сверхъестественным образом надеялся прочитать на его сине-зеленых разводах ответы на все вопросы. Затем осторожно положил яйцо в миску:
- Ты говоришь так, будто Бен возвращается в Штаты снова преподавать, и пройдут годы, прежде чем он вернется. Он же вернется уже через несколько дней. - Она собралась что-то возразить, но он опередил ее: - И ты не должна забывать, что эта выставка - огромная дань таланту Бена. Огромные деньги были вложены в нее, проделана громадная организационная работа, и, вероятно, самое большее, что ему следует сделать…
Эмма возмущенно оборвала его:
- Единственное, что ему предстоит сделать - фланировать туда-сюда, как ручная мартышка, перед какой-то жирной американкой. И что всего хуже - так это то, что ему нравятся такого рода приключения. А для меня самое отвратительное то, что ему это нравится. Итак, ему это нравится. Поэтому, если он хочет, то пусть едет.
Она замолкла. Эмма сидела, опустив глаза и капризно скривив рот, как ребенок. Роберт докурил сигарету, затушил ее, встал и мягко проговорил:
- Ну, пойдем же, а то опоздаем. У тебя есть пальто?
- Нет.
- А туфли? Должны же у тебя быть хотя бы туфли.
Девушка пошарила под софой и достала пару плетеных сандалий, встала и втиснула в них босые ноги, которые по-прежнему были в песке, а спецовка - в засохших каплях побелки.
- Я не могу пойти в "Кастл" в таком виде.
- Ерунда. - Он старался говорить убедительно. - Да и постояльцам повод для пересудов, разнообразие в их скучной жизни.
- У нас нет времени зайти в коттедж? У меня нет даже расчески.
- Расческа найдется в гостинице.
- Но…
- Просто нет времени. Мы уже опаздываем. Пошли…
Они вместе вышли из мастерской, прошли по залитой солнцем улице и направились к бухте. После стужи мастерской воздух снаружи казался теплым, а блики моря отражались от белых стен домов и резали глаза, как сверкающий под солнцем снег.