Серебряный перезвон каминных часов очень ее удивил. Семь часов. Виктория посмотрела на часы, не веря своим ушам, потом взглянула на часы на запястье. Семь часов. Россини давно умолк, оставшийся в кружке кофе совсем остыл, за окном по-прежнему шел дождь, а через полчаса она должна быть на вечере в Кемдон-Хилле.
Ее охватила легкая паника. Через минуту все мысли об Оливере Доббсе были забыты. Виктория вскочила на ноги и заметалась по дому. Схватила кружку с кофе и отнесла ее в кухню, включила воду в ванной, бросилась в комнату к гардеробу и стала вынимать одну за другой вещи, в которых можно было бы пойти на вечер, но все они казались ей неподходящими. Кое-что она все-таки нашла и теперь стала искать чулки. Подумала, не вызвать ли такси. Или, может быть, позвонить миссис Ферберн и извиниться, сославшись на головную боль? Но тут же отказалась от этой мысли, потому что Ферберны были друзьями матери, и приглашение было выслано заблаговременно, а Виктория всегда боялась кого-нибудь обидеть. Она пошла в ванную, которая уже наполнилась паром, закрыла краны и плеснула в ванну немного душистого масла, и пар смешался с его ароматом. Затем она убрала свои длинные волосы под шапочку, намазала лицо толстым слоем крема, промокнула его бумажной салфеткой и влезла в горячую ванну.
Через пятнадцать минут она снова была на ногах и уже одета. Черная шелковая водолазка и поверх нее свободная блуза с вышитыми фазанами. Черные чулки, черные туфли на очень высоких каблуках. Она подкрасила свои густые ресницы черной тушью, надела серьги, брызнула на себя духами.
Теперь пальто. Она раздвинула шторы, открыла окно и выглянула на улицу, чтобы посмотреть, какая погода. Было очень темно и по-прежнему ветрено, но дождь, казалось, перестал. На улице все было спокойно. Камни мостовой блестели, как рыбья чешуя. В черных лужах отражался свет старомодных уличных фонарей. С улицы под арку заворачивала машина. Она ехала осторожно, как крадущаяся кошка. Виктория выпрямилась, закрыла окно и задернула шторы. Потом сняла висевшее за дверью старое меховое пальто, уютно закуталась в него, ощутив привычный комфорт, проверила, взяла ли она ключи и бумажник, выключила газовый камин и свет во всех комнатах наверху и стала спускаться по лестнице.
Она успела спуститься лишь на одну ступеньку, когда раздался звонок в дверь.
- Черт, - пробормотала она. Наверное, это миссис Тингли пришла попросить молока. У нее в доме всегда почему-то кончалось молоко. И, наверное, она хочет поболтать. Виктория сбежала по лестнице и распахнула дверь.
На другой стороне улицы под лампой был припаркован автомобиль, напомнивший ей крадущуюся кошку. Большой старый "вольво"-универсал. Однако водителя нигде не было видно. Она удивилась и, постояв минуту в нерешительности, пошла было к машине посмотреть, в чем дело, когда из темноты сбоку от двери вышел мужчина и бесшумно направился прямо к ней, отчего у Виктории душа ушла в пятки. Он назвал ее по имени, и сердце ее замерло, как бывает, когда спускаешься в скоростном лифте с двадцать третьего этажа. Ветер нес по улице обрывок газеты. Она слышала, как колотится ее сердце.
- Я не был уверен, что ты все еще здесь живешь.
Она подумала, что в обычной жизни так не бывает. Так бывает только в книгах.
- Я думал, что ты переехала.
Она покачала головой.
- Столько времени прошло, - сказал он.
У Виктории пересохло в горле.
- Да, - подтвердила она.
Оливер Доббс. Она внимательно вгляделась в него, ища перемен, но он совсем не изменился. Все в нем по-прежнему. Те же волосы, та же бородка, светлые глаза, глубокий и ласковый голос. Даже одежда на нем такая же, как прежде: далеко не новая, однако на его высокой худощавой фигуре она отнюдь не казалась потрепанной, а выглядела несколько своеобразно.
- Я вижу, ты куда-то уходишь.
- Да, ухожу и страшно опаздываю. Но… - она отступила назад. - Ты входи, а то на улице холодно.
- Значит, можно войти?
- Можно. - И она снова сказала: - Мне нужно идти, - как будто ее уход был сейчас своего рода аварийным люком, некоей возможностью спастись во вроде бы невозможной ситуации. Она повернулась и стала подниматься по лестнице. Он пошел было за ней, но вдруг замедлил шаги, сказав:
- Я забыл в машине сигареты.
Он метнулся к входной двери и выскочил на улицу. Она ждала его на лестнице. Через минуту он вернулся и закрыл за собой дверь. Она снова пошла вверх по лестнице и, включив свет на верхней площадке, встала спиной к выключенному камину.
Оливер последовал за ней, осторожно и внимательно осматривая уютную комнату, светлые стены, мебель, обитую веселым ситцем с весенними цветами. Угловой буфет из соснового дерева, который Виктория нашла в магазине подержанных вещей и сама привела в божеский вид, ее картины, ее книги.
Он удовлетворенно улыбнулся.
- Здесь ничего не изменилось. Все осталось так, как было. Это здорово, когда ничего не меняется. - Он перевел взгляд на ее лицо. - А я думал, что ты уехала. Вышла за кого-нибудь замуж и переехала. Я был почти уверен, что дверь откроет совершенно незнакомый мне человек. И вдруг появилась ты. Это просто чудо.
Виктория поняла, что совершенно не знает, что сказать. Наверное, я лишилась дара речи, подумала она. Пытаясь найти хоть какие-нибудь слова, она заметила, что тоже оглядывает комнату. Под книжным шкафом был небольшой бар, где она держала скудный набор бутылок с напитками.
- Хочешь что-нибудь выпить? - спросила она.
- Да, очень хочу.
Она положила сумочку и присела на корточки перед баром. Там оказался херес, полбутылки вина, почти пустая бутылка виски. Она вынула виски.
- Боюсь, что выбор небольшой.
- Отлично. - Он взял у нее бутылку. - Я сейчас…
Он исчез в кухне. Он вел себя в ее квартире как дома, будто ушел из нее только вчера. Она услышала звон стекла, шум воды из крана.
- Тебе налить? - крикнул он.
- Нет, спасибо.
Он вышел из кухни со стаканом в руке.
- Где будет вечер, на который ты идешь?
- В Кемдон-Хилле. У друзей моей матери.
- И долго он будет продолжаться?
- Не думаю.
- Ты вернешься к ужину?
Виктория чуть было не рассмеялась, потому что в этом был весь Оливер Доббс - он приглашает ее на ужин в ее собственной квартире.
- Думаю, что да.
- Тогда отправляйся в гости, а я подожду тебя здесь.
Заметив выражение ее лица, он быстро добавил:
- Это важно. Мне нужно поговорить с тобой. И разговор у нас будет долгим.
Его слова прозвучали зловеще, как будто за ним кто-то гнался, например полиция или какой-нибудь головорез из Сохо с пружинным ножом.
- С тобой ничего дурного не случилось?
- Ну, что ты забеспокоилась! Ничего не случилось. - И добавил совсем буднично и спокойно: - У тебя в доме есть еда?
- Есть немного супу. Бекон и яйца. Я могу сделать салат. Или, если хочешь, можем пойти поужинать в ресторан. Здесь совсем рядом есть греческий ресторан, он только что открылся…
- Нет, мы никуда не пойдем. - Он сказал это так решительно, что у Виктории снова возникли дурные предчувствия. А он продолжал: - Я ничего не хотел говорить тебе, пока не выясню, какова у тебя ситуация. Дело в том, что в машине есть кое-кто еще. Нас двое.
- Двое?
Она тут же представила себе или подружку, или пьяного приятеля, или даже собаку.
Вместо ответа Оливер поставил стакан и снова сбежал вниз по лестнице. Она слышала, как он распахнул дверь и зашагал по мостовой. Она вышла на верхнюю площадку и ждала его возвращения. Дверь осталась открытой, и, вернувшись, он осторожно закрыл ее ногой, потому что руки у него были заняты - он держал большой сверток с мирно спящим малышом.
3. ПЯТНИЦА
Было четверть восьмого, когда изнурительный рабочий день подошел к концу и Джон Данбит, наконец, въехал в своей машине на относительно спокойную улицу Кадоган-Плейс через узкий проезд между тесно стоявшими автомобилями и с трудом протиснулся к нужной ему парадной двери, чтобы там припарковаться. Он выключил мотор, погасил свет, протянув руку, взял с заднего сиденья пухлый портфель и плащ. Затем вылез из машины и запер ее.
Он вышел из конторы и начал нелегкий ежедневный путь домой под проливным дождем, но сейчас, спустя полчаса или около того, дождь вроде бы чуть-чуть утих. Было темно и ветрено, и по небу, бронзовому от света городских огней, неслись дождевые тучи, не предвещавшие ничего хорошего. Однако после десяти часов работы в жарком и душном помещении ночной воздух показался ему свежим и бодрящим. Медленно шагая по тротуару с портфелем, стукавшимся о его ногу, он пару раз глубоко вздохнул, набрав полные легкие воздуха, и подставил лицо свежему холодному ветру.
Держа в руках связку ключей, он поднялся по ступеням к входной двери. Дверь была черная, с медной ручкой и почтовым ящиком, которые привратник каждое утро полировал до блеска. В свое время этот старый высокий лондонский дом был переоборудован под квартиры, но в парадном и на лестнице, хотя устланной ковром и содержащейся в чистоте, воздух оставался спертым и затхлым, как в непроветриваемых закрытых помещениях с центральным отоплением. Этот застоявшийся дух встретил его и теперь, как встречал каждый вечер. Он закрыл дверь, толкнув ее задом, забрал почту из почтового ящика и стал подниматься по лестнице.