Личная жизнь Салли была сложной и вместе с тем насыщенной. У нее было несколько приятелей, каждый из которых не подозревал о существовании остальных. Подобно ловкому жонглеру она внимательно следила за их передвижением и, чтобы не перепутать случайно имена, называла их всех одинаково: "дорогой".
- Никуда не пойду. А ты?
- Мне придется идти на вечер к друзьям моей матери. Думаю, ничего интересного там меня не ждет.
- Ну, не скажи. Жизнь полна неожиданностей.
Одно из преимуществ заведения на улице Бошамп-Плейс заключалось в том, что магазин был недалеко от дома. На работу можно ходить пешком. Квартира на Пендлтон Мьюз принадлежала матери, но сейчас в ней жила Виктория. Обычно она получала большое удовольствие от этих пеших прогулок. Если идти кратчайшим путем по узким протоптанным тропинкам, уходило не больше получаса, зато эти прогулки давали возможность размяться, подышать свежим воздухом и получить заряд бодрости в начале и в конце трудового дня.
Но в этот вечер было так холодно и дождливо, что одна только мысль о том, чтобы тащиться в такой дождь и ветер пешком, была просто невыносима; и Виктория в нарушение собственного правила никогда не брать такси легко поддалась искушению, вышла на Бромтон-Роуд и остановила машину.
Из-за одностороннего движения на некоторых улицах и автомобильных пробок она потратила на дорогу домой на десять минут больше, чем если бы шла пешком, и к тому же это обошлось ей весьма недешево - она протянула таксисту фунтовую банкноту, а он дал ей мизерную сдачу. Кроме того, он высадил ее у арки, отделявшей ее дом от проезжей части, так что Виктории пришлось еще пройти по лужам и мокрым блестящим булыжникам мостовой, прежде чем она добралась до спасительной синей двери своей квартиры. Она открыла дверь ключом, вошла в прихожую и зажгла свет; потом поднялась по крутой узкой лестнице, покрытой старым потертым ковром, и, добравшись до верхней ступеньки, оказалась в своей маленькой гостиной.
Оставив у входа зонтик и сумку, Виктория направилась к окну, чтобы задернуть шторы и оставить ночь за окном. В комнате сразу стала уютно и покойно. Она зажгла в камине газ и прошла в крохотную кухоньку вскипятить воду для кофе. Потом включила телевизор, но тут же выключила, поставила на проигрыватель пластинку с увертюрой Россини и направилась в спальню снять плащ и сапоги.
Заглушая Россини, засвистел чайник, требуя внимания. Она заварила в кружке растворимый кофе, вернулась к камину, придвинула поближе сумку и вынула оттуда принесенную Салли газету. И снова нашла сообщение о пьесе Оливера Доббса и постановке ее в Бристоле.
"Мне было восемнадцать, и я была впечатлительна", вспомнила она слова, сказанные ею Салли, но теперь Виктория знала, что, кроме того, она была еще одинокой и уязвимой - созревший плод, готовый от дуновения ветерка оторваться от родной веточки.
И именно Оливер оказался в тот момент под деревом, чтобы, не прилагая никаких усилий, подставить руки и поймать его.
Восемнадцать лет. Первый год в школе искусств. Почти никого не зная, будучи болезненно застенчивой и крайне неуверенной в себе, она была польщена и испугана, когда одна из старших соучениц, вероятно, из жалости, небрежно перебросила ей не очень понятное приглашение на вечеринку.
- Не знаю, что это за вечеринка, но мне сказали, я могу привести с собой кого захочу. Нужно только захватить бутылку чего-нибудь, но мне кажется, ничего не случится, если ты придешь с пустыми руками. Во всяком случае, это хороший способ завести друзей и пообщаться. Давай я напишу тебе адрес. Хозяина зовут Себастьян, но это неважно. Просто приходи, если захочешь. Можно прийти в любое время, это тоже не имеет значения.
Виктория никогда не видела таких приглашений. Она решила, что не пойдет. Вообще-то, она просто трусила. Но в конце концов она все-таки надела чистые джинсы, взяла бутылку лучшего кларета из маминых запасов и отправилась на вечеринку.
В результате она оказалась с этой бутылкой в руке на последнем этаже дома в западном Кенсингтоне. Кругом ни одного знакомого лица. Не прошло и двух минут, как кто-то со словами "Как это мило" освободил ее от кларета, и больше никто не сказал ей ни единого слова. Комната была полна дыма, увлеченных разговором мужчин в каплях пота, девушек с серыми лицами и распущенными, похожими на водоросли волосами. Были даже чумазые малыши, один или два. Есть было нечего, да и пить, после того как она лишилась своего кларета, тоже. Девушки, которая ее пригласила, нигде не было видно, а подойти к тесным группам оживленно разговаривающих людей, расположившихся на полу, диванных подушках и единственном продавленном диване с явно обозначившимися круглыми пружинами, она стеснялась. Пойти же взять пальто и уйти тоже казалось неудобно. В воздухе витал сладковатый предательский запах марихуаны; Виктория стояла в глубине эркера, сосредоточенно размышляя о возможности полицейского рейда, как вдруг услышала, что кто-то рядом сказал: - Мы ведь незнакомы, не правда ли?
Вздрогнув от неожиданности, Виктория обернулась так резко и неуклюже, что чуть не выбила из рук незнакомца стакан.
- Извините…
- Ничего. Почти ничего не пролилось. Если только чуть-чуть, - сказал он великодушно.
Он улыбнулся, стараясь обратить все в шутку, и она благодарно улыбнулась в ответ за хоть какую-то попытку завести с ней дружескую беседу. И еще она была благодарна за то, что из столь удручающей компании единственный человек, который заговорил с ней, не был ни грязным, ни потным, ни пьяным. Напротив, он оказался весьма презентабельным. Даже привлекательным. Очень высокий, стройный, с длинными рыжеватыми волосами, доходящими до ворота свитера, и изысканной аристократической бородкой.
- Вы ничего не пьете?
- Нет.
- Хотите выпить?
Она снова ответила отрицательно потому, что ей пить не хотелось, и потому, что ответь она утвердительно, он мог бы уйти за выпивкой и больше не вернуться.
Ответ приятно удивил его.
- Вот это вам не нравится?
Взглянув на содержимое его стакана, она сказала:
- Я представления не имею, что там у вас.
- Вряд ли кто-нибудь это знает. Но на вкус напоминает… - Он задумчиво сделал небольшой глоток, как профессиональный дегустатор покатал его во рту из стороны в сторону и, наконец, проглотил. - Красные чернила и анисовое драже.
- И как это понравится вашему желудку?
- Узнаем завтра утром.
Он посмотрел на нее с высоты своего роста, и на лбу у него обозначилась складка; похоже, он сосредоточился и пытается что-то понять.
- Стало быть, мы с вами незнакомы.
- Полагаю, что нет. Меня зовут Виктория Бредшоу.
Даже произнося собственное имя, она чувствовала некоторую неловкость, но он, как видно, считал, что никакой причины для смущения или неудобства нет.
- А чем вы занимаетесь?
- Я только что поступила в школу искусств.
- Теперь я понимаю, каким образом вы оказались в такой своеобразной компании. Вам нравится?
- Не очень, - сказала она, поглядев по сторонам.
- Вообще-то, я имел в виду школу искусств. Но если вам здесь не очень нравится, почему вы не идете домой?
- Мне казалось, это было бы невежливо с моей стороны.
Он рассмеялся.
- Знаете, в такого рода компании вежливость котируется не так уж высоко.
- Но я здесь всего десять минут.
- А я не более пяти.
Он допил остатки вина в стакане, запрокинув назад свою импозантную голову и подождав, пока последние капли загадочного зелья стекут к нему в рот, как будто это были последние капли холодного вкусного пива. Потом поставил стакан на подоконник.
- Пошли. Мы уходим.
Он взял ее за локоть и, искусно лавируя между гостями, повел к выходу; без всяких извинений, даже ни с кем не попрощавшись, они покинули квартиру. Когда они оказались на лестничной площадке, она повернулась к нему:
- Я не это имела в виду.
- Что это?
- Я вовсе не хотела, чтобы вы ушли с вечеринки. Я просто сама хотела уйти.
- Откуда вы знаете, что мне не хотелось уйти?
- Но это же вечеринка.
- Я без сожаления покидал такого рода вечеринки много-много лет назад. Ну, ладно, поторапливайтесь, давайте поскорее выберемся на свежий воздух.
Уже на тротуаре в мягком свете летних сумерек Виктория снова остановилась.
- Ну вот, теперь все в порядке.
- И что это должно означать?
- Теперь я могу взять такси и отправиться домой.
- Вы что, боитесь меня? - улыбнулся он.
Виктория опять смутилась.
- Нет-нет, нисколько.
- Тогда почему стараетесь убежать?
- Ни от чего я не убегаю. Просто я…
- Хотите домой?
- Да.
- Нет, это невозможно.
- Почему?
- Потому что сейчас мы едем искать итальянский ресторан, где готовят спагетти или что-то в этом роде. Закажем бутылку настоящего вина, и вы расскажете мне историю своей жизни.
Неожиданно в поле зрения показалось такси, и Оливер поднял руку. Такси остановилось, и он бережно усадил ее в машину, сказав таксисту, куда ехать, и минут пять они сидели в полном молчании. Затем такси остановилось, и он так же бережно высадил ее. Расплатившись с шофером, он повел ее по тротуару к маленькому непритязательному на вид ресторану, где вдоль стен теснилось несколько столиков, а в воздухе висел густой табачный дым и вкусно пахло готовящейся едой. Им отвели столик в углу. Было так тесно, что Оливер с трудом смог поместить свои длинные ноги, чтобы они не мешали снующим между столиками официантам. Он заказал бутылку вина и попросил меню, затем закурил и, обернувшись к Виктории, сказал:
- Давай.
- Давай что?
- Давай рассказывай. Историю своей жизни.