Оливер почти не замечал ее отсутствия. Он продолжал жить в ее квартире и спокойно, без помех закончил пьесу. После этого он освободил квартиру, запер дверь, ключ отправил Жаннетт по почте и уехал. Ребенок родился, когда он был в Испании, и там же он прочел в газете недельной давности о гибели жены в авиационной катастрофе в Югославии. Жаннетт к тому времени была для него человеком, когда-то давно встретившимся ему на жизненном пути, и ее гибель не вызвала у него никаких эмоций. Эта женщина осталась в далеком прошлом.
К тому же он заканчивал уже второй роман. Подумав о Жаннетт минут пять, он с облегчением погрузился в мир своих героев, гораздо для него более интересных, которые продолжали жить своей жизнью у него в голове.
Когда Хельга снова сошла вниз, он уже сидел в кухне у окна, спиной к солнцу, с удовольствием потягивая пиво. Дверь отворилась, и она появилась, держа на руках ребенка. Он был больше, чем предполагал Оливер, на нем был красный комбинезон с нагрудником и белый свитер. Волосы у него были рыжеватые с золотистым отливом, как у новеньких пенсов, однако лица не было видно - малыш спрятал его, уткнувшись носом в восхитительную шею Хельги.
Она улыбнулась Оливеру, глядя на него поверх плеча ребенка.
- Он стесняется. Я сказала ему, что у нас гость, и он не хочет на вас смотреть.
Она наклонила голову к малышу.
- Ну же, глупенький, этот дядя хороший. Он будет с нами обедать.
Ребенок недовольно что-то промычал и еще глубже спрятал лицо у нее на груди. Хельга засмеялась, подняла его и посадила в высокий детский стул, чтобы он, наконец, отпустил ее. Наконец, малыш и Оливер посмотрели друг на друга. Томас оказался этаким крепышом с голубыми глазами. Оливеру еще не приходилось общаться с детьми. Никогда. И он сказал:
- Привет.
- Скажи дяде "здравствуйте", Томас, - подсказала Хельга и добавила: - Он не любит разговаривать.
Томас уставился на незнакомого дядю. Одна половина лица у него раскраснелась, наверное, та, что лежала на подушке. От него пахло мылом. Хельга застегнула пластиковый нагрудник сзади на шее, а он, не отрывая глаз, смотрел на Оливера.
Хельга пошла к плите за обедом. Она вынула из духовки пастушью запеканку и брюссельскую капусту. Маленький кусочек запеканки она положила на круглую тарелочку, размяла его вилкой и поставила перед Томасом.
- Ну, теперь ешь, - сказала она, вкладывая ложку ему в руку.
- Он, что, уже сам ест? - спросил Оливер.
- Конечно. Ему два года. Он уже не маленький, да, Томас? Ну-ка покажи дяде, как ты умеешь есть.
В ответ Томас положил ложку. Он, не мигая, смотрел на Оливера голубыми глазами, и Оливер почувствовал некоторую неловкость.
- Давай поедим, - сказал он. Он поставил на стол кружку с пивом, взял ложку Томаса с размятым мясом и картошкой и поднес ее ко рту малыша; рот тут же открылся, и содержимое ложки оказалось внутри. Но и жуя, Томас продолжал неотрывно глядеть на Оливера. Оливер отдал ему ложку. Прожевав то, что было во рту, Томас улыбнулся, обнажив двойной ряд обворожительных белых зубок с застрявшей в них запеканкой.
Ставя перед Оливером тарелку с едой, Хельга заметила его улыбку:
- Ну вот, он признал вас другом.
Она принесла еще одну тарелку и села во главе стола.
- Он очень доброжелательный мальчик.
- А что он делает весь день?
- Играет, спит, днем гуляет в прогулочной коляске. Обычно его вывозит на прогулку миссис Арчер, но сегодня это сделаю я.
- Он любит смотреть картинки в книжках или еще что-нибудь?
- Да, любит, только иногда рвет их.
- А игрушки у него есть?
- А как же. Ему нравятся маленькие машинки и кубики. Вот мягкие игрушки, зайчиков и мишек, к примеру, он не любит. Я думаю, ему не нравится плюш, из которого они сделаны. Понимаете?
Оливер занялся пастушьей запеканкой, которая оказалась горячей и очень вкусной.
- А вы умеете обращаться с маленькими детьми? - спросил он.
- Дома в Швеции у меня есть младшие братья и сестры.
- А Томас вам нравится?
- Да, он славный малыш. - Она подмигнула Томасу: - Томас, ты ведь славный мальчик, да? Он почти никогда не плачет, как некоторые капризули.
- Наверное, ему скучно оттого, что его растят бабушка с дедушкой?
- Он еще слишком мал, чтобы знать, скучно ему или нет.
- Ну, а когда он вырастет?
- Конечно, когда ребенок предоставлен сам себе, ему скучно. Но в Вудбридже есть и другие дети. Он заведет себе друзей.
- А вы обзавелись друзьями?
- Здесь есть еще одна девушка, которая, как и я, приехала сюда изучать язык и помогает по хозяйству за стол и квартиру. Мы вместе ходим на курсы.
- А друг у вас есть?
Она улыбнулась так, что на щеках обозначились ямочки.
- Мой друг остался дома, в Швеции.
- Он, должно быть, скучает без вас.
- Мы пишем друг другу. И потом, это ведь только на полгода. Через шесть месяцев я вернусь в Швецию.
- А как же Томас?
- Я думаю, миссис Арчер подыщет другую девушку вроде меня. Хотите еще запеканки?
Обед продолжался. На десерт девушка предложила фрукты, йогурт и сыр. Томас ел йогурт. Оливер очистил апельсин. Хельга, стоя у плиты, варила кофе.
- Вы живете в Лондоне?
- Да. У меня квартира на первом этаже недалеко от Фулем-Роуд.
- И вы сейчас туда поедете?
- Да. Я неделю провел в Бристоле.
- Вы там отдыхали?
- Ну, кто же ездит отдыхать в Бристоль в феврале? Нет, конечно. Я ездил внести кое-какую правку в мою пьесу, которую ставит театр "Фортуна". Актеры жаловались, что некоторые реплики трудно произносить, язык сломать можно.
- Так вы писатель?
Она широко раскрыла глаза.
- Вы сочиняете пьесы? И их ставят в театре? Вы, наверное, хороший писатель.
- Хотелось бы так думать.
Он клал в рот дольки апельсина. Их вкус и горьковатый запах кожуры напомнил ему об Испании.
- Но главное, что думают другие. Критики и люди, которые платят за то, чтобы побывать в театре.
- А как называется ваша пьеса?
- "Гнутый пенс". Но не спрашивайте меня, о чем она, потому что слишком долго рассказывать.
- Мой друг тоже пишет. Он пишет статьи по психологии для университетского журнала.
- Они наверняка безумно интересны.
- Но это ведь совсем не то, что писать пьесы.
- Не совсем то, конечно.
Томас съел йогурт, и Хельга вытерла ему рот, сняла нагрудник и вынула мальчика из детского стульчика. Он подошел к Оливеру и, чтобы удержать равновесие, оперся руками о его колено. Сквозь поношенные джинсы Оливер ощутил тепло маленьких крепких пальчиков. Томас с любопытством поднял на Оливера глаза и улыбнулся, отчего обнажились ровные белые зубки, а на щеках появились ямочки. Он протянул руку, чтобы потрогать бородку Оливера, который слегка пригнулся, чтобы малыш мог до нее достать. Томас засмеялся. Оливер поднял его и усадил на колено. Он ощутил себя сильным и преисполненным душевного тепла.
Хельга была очень рада всем этим знакам дружеского расположения.
- Ну вот, вы и подружились. Если бы у меня была здесь книжка, вы бы показали ему картинки, пока я соберу посуду и сложу ее в посудомоечную машину. Потом мы пойдем с ним гулять.
Оливер уже решил про себя, что ему пора уходить, но сказал: "Хорошо", и Хельга пошла искать книжку, оставив его наедине с Томасом.
Томасу очень понравилась борода Оливера. Тот поднял малыша и поставил к себе на колени, так что его глаза оказались вровень с глазами Томаса. Мальчик теребил бороду, а Оливер притворно вскрикивал. Томас заливался смехом. Он было снова потянул бороду, но Оливер поймал его руку и удержал в своей.
- Ах ты, разбойник, больно же!
Томас внимательно посмотрел ему в глаза.
- А ты знаешь, кто я? - тихо спросил Оливер, и Томас снова залился смехом, как будто этот вопрос был самой смешной шуткой.
Хельга вернулась с книжкой и положила ее на стол. Книжка была большая, в яркой глянцевой обложке, с картинками, на которых были нарисованы домашние животные. Оливер открыл ее наугад, а Томас уселся к нему на колени и, навалившись грудью на стол, стал рассматривать картинки. Пока Хельга убирала тарелки и выскребала сковороду от остатков пастушьей запеканки, Оливер переворачивал страницы и называл нарисованных животных и прочие предметы, показывал на дом, калитку, дерево и копну сена. Когда они открыли картинку, где была нарисована собака, Томас залаял, а когда увидел корову, то замычал. Все было очень весело и забавно.
Потом пришла Хельга и сказала, что пора им с Томасом идти одеваться для прогулки. Она забрала Томаса и унесла наверх. Оливер остался сидеть в кухне, ожидая их прихода. Он смотрел на идеально прибранную кухню, на идеально ухоженный сад за окном и думал о том, что скоро Хельга уедет и на смену ей приедет другая девушка, тоже на полгода, и так до тех пор, пока Томасу не исполнится восемь лет. Тогда его отправят в какую-нибудь престижную, но, скорее всего, бесполезную подготовительную школу. Он представил, как его сына запустят в конвейер традиционного обучения, где он научится заводить нужных друзей, играть в нужные игры и - Боже сохрани! - никогда не ставить под сомнение необходимость лишенных смысла традиций.
Оливеру посчастливилось этого избежать. В семнадцать лет ему удалось разорвать путы и вырваться на свободу только потому, что у него было непреодолимое желание писать и безудержное, неукротимое стремление идти своим путем.
А как сложится жизнь Томаса?