Девочка как раз вышла из ванной, когда звонок входной двери выдал свою душераздирающую трель. Мама давно просила отца сменить звонок на более благозвучный, но у Ивана Никитича руки до этого дела так и не дошли. Нина хотела уйти в комнату, поскольку никого не ждала, а открывать дверь незнакомым людям опасно, но звонок опять резко взвизгнул. Нина сморщилась и припала к дверному глазку. А вдруг звонит почтальонша, которая последнее время приносит отцу на дом дорогой журнал "Нумизмат"?
Перед квартирой стоял парень, а вовсе не почтальонша. Нина поклялась бы чем угодно, что к ней в гости припожаловал сам Алексеев, но решила, что ей теперь в каждом молодом человеке будет мерещиться Митя. Скорее всего, оптика глазка несовершенна, а потому искажает лица…
Она не успела додумать свою мысль, когда тот, кто стоял за дверью напротив нее, снял с плеча сумку. Такая была только у Алексеева: щегольская, из тисненой кожи цвета мокрого асфальта. Из этой сумки молодой человек достал мобильник, нажал нужные кнопки, приложил к уху, и тут же из Нининой комнаты донесся звук ее телефона. Она дернулась, чтобы броситься в комнату, но потом просто распахнула дверь.
Алексеев так и держал у уха телефонную трубку, а потому несколько растерянно сказал:
- Здравствуй…
Нина смогла только кивнуть. Губы было не разлепить от страха. Почему она так испугалась, объяснить, пожалуй, не смогла бы.
- Зайти позволишь? - спросил Митя.
Говорить Нина по-прежнему не могла, а потому просто отошла от двери в глубь коридора, чтобы он мог перешагнуть через порог.
- Куда дальше? - опять вынужден был спросить Алексеев, поскольку Нина по-прежнему молчала и не двигалась с места.
Девочка сначала хотела по привычке провести его в свою комнату, но потом спохватилась, что там неубранная постель, а на прикроватной тумбочке в полном беспорядке стоят банки и склянки с лекарствами и мазями. Туда вести молодого человека ну никак нельзя. Тут же Нина с ужасом поняла, что одета в мятый синий халатик, из-под которого торчат штанины по-цыплячьему желтой пижамы, а челка убрана со лба и заколота детской заколкой с красной рыбкой так, что торчит на голове, будто луковый чуб Чиполлино. Она хотела было броситься переодеваться, а потом вдруг подумала: "А зачем?" Алексеев все равно уже видел и желтые штанины, и Чиполлиний чуб. Кроме того, ему наверняка совершенно все равно, как она выглядит, поскольку никаких чувств к ней он не испытывает. И Нина вдруг совершенно успокоилась, поправила рыбку надо лбом и пригласила наконец Митю на кухню.
- Извини, что не в комнату, - сказала она, когда они оба уселись за стол друг напротив друга. - Я только что проснулась, постель еще не убирала…
- Конечно, я понимаю… - отозвался Алексеев и затих. В кухне повисла напряженная тишина. Чтобы она так не давила на уши, Нина спросила:
- Чаю хочешь?
- Нет, - быстро и как-то резко ответил Митя. - Но ты можешь поесть… Раз только проснулась, наверно, еще не завтракала… Ты ешь… Я подожду…
- Ага… конечно… прямо тут перед тобой и стану себе бутики намазывать… Ты… ты лучше скажи, зачем пришел?
- Я-то? - глупо переспросил Алексеев, и Нина вдруг поняла, что он здорово волнуется. Его волнение тут же передалось девочке, и она, еле ворочая ставшим шершавым языком, взмолилась:
- Да говори ты быстрей, зачем пришел? Сил уже никаких нет…
Митя послушно кивнул и тоже как-то трудно проговорил:
- Я… собственно, пришел извиниться…
- За что? - осторожно спросила Нина.
- Ну… я выдал твою тайну… Понимаешь, не мог больше притворяться… Но я, если помнишь, говорил тебе, что никогда не играл на сцене, даже стишков не читал… наотрез отказывался… Не только в детском саду, но даже и в школе у доски стихи не читал, которые наизусть задавали… Меня в третьем классе отец однажды даже ремнем отлупил за три двойки подряд по чтению, а я просто никак не мог перед классом прочитать выученные дома стихи. Все думали, что я упрямлюсь или делаю кому-то назло… а я просто не мог… ну, не могу я перед публикой… понимаешь?!
- Понимаю, - бесцветно повторила за ним Нина, хотя ей очень хотелось закричать. Сидеть тут перед ним, таким красивым, аккуратным, в своих желтых пижамных штанах было все же очень стыдно. А еще стыдней было слушать его извинения. На что они ей?
- Надеюсь, ты не из-за этого заболела? - опять спросил он. - Ну… не на нервной почве?
Нина заболела, потому что простудилась, когда бродила по заснеженному городу в пятнадцатиградусный мороз в тонкой отцовой курточке, без шапки и в туфельках, но эту "почву" вполне можно было считать и нервной. Ей было очень нервно, очень плохо, когда она поняла, что Митя Алексеев окончательно влип в Диану Верховцеву, но не говорить же ему об этом. Тут Нине вдруг пришло в голову, что Митя сидит у нее в кухне в то самое время, когда должен быть в школе на уроке истории. Она встрепенулась и, вместо того чтобы ответить на его вопрос, спросила о том, что только что пришло в голову:
- А почему ты не в школе?
- Да потому что на меня все смотрят, как на врага! Я такого еще вообще не встречал, чтобы весь класс так интересовали чьи-то отношения… Кому какое дело? Но ваш Селиванов объявил мне войну за то, что я довел тебя до болезни. Вот я и пришел узнать, я ли тебя довел… Мне, конечно, плевать на Селиванова, но совсем не хочется ни с кем ссориться… У меня, знаешь ли, был полон рот проблем в той школе. Не успел сюда прийти, опять все пошло наперекосяк… Вот не надо мне было соглашаться на твои игры! Вполне можно было сказать в классе, что я вовсе не тот Митя Алексеев, которого все знают как твоего виртуального друга. Мало ли Дмитриев Алексеевых в городе! Очень распространенные имя и фамилия…
- Конечно, - согласилась Нина, - но что уж теперь…
- Да уж… теперь что… - повторил одноклассник и опять вернулся к интересующему его вопросу: - Но ты так и не ответила… Ведь не из-за меня ты заболела, правда?
Нина посмотрела на свою желтую штанину, которая весьма некрасиво задралась, но поправлять ее не стала. Пусть так! Чем хуже, тем лучше! Да, вот она такая: в пижаме, в халате, с красной рыбой на голове! В подметки не годится Диане! Хотя… еще неизвестно, в каких рыбах ходит дома Верховцева… Главное же - это вовсе не рыба… А что, может, взять да и сказать ему наконец правду! Ишь, пришел, чтобы с него грех сняли! А она не станет снимать!
- Знаешь… - начала Нина, - …я просто простудилась… но… Словом, если бы не ты, то… и не простудилась бы… - И не давая ему вставить слово, девочка начала говорить быстро и горячо. Ей необходимо было выплеснуть все то, что копилось в ее душе с тех самых пор, как Митя первый раз пришел к ним в класс: - Понимаешь, так странно вышло… Я придумала себе героя, потому что в реальной жизни не встретила достойного… И вдруг ты… Совсем такой, как я мечтала… даже лучше… Я не просто продолжала придуманную игру… Не просто так тебя в нее впутала… Я не могла в тебя не влюбиться… и… и… влюбилась… да… Но мне ничего от тебя не надо, поверь! И жалости не надо! И сочувствия не надо! И вины на тебе никакой нет! Я не назло тебе заболела… Просто так глупо все получилось… Мне вовсе не нравится кашлять… Эти лекарства… Я ничего этого не хотела… да и пройдет все… Не первый же раз в жизни болею. Так что ты можешь успокоиться. Я и Валерке позвоню, чтобы он оставил тебя в покое… Он просто парень моей лучшей подруги, вот и посчитал себя обязанным за меня вступиться. Он же не знал, что у нас с тобой не настоящие отношения, а просто договоренность… Да и Диану он не любит… Прости… она же тебе нравится… Да она почти всем нравится… Она и правда неплохая девчонка… В общем, ты меня прости за все… А у тебя все будет хорошо…
Последние слова Нина еле выдыхала, потому что уже корила себя за откровенность. Не надо было всего этого говорить… Ох, не надо было… Надо было просто снять с него вину, за чем он, собственно, и пришел. Сказала бы, что заболела не из-за него, да и все. Вот ведь…
Во время сбивчивой речи одноклассницы Алексеев неотрывно глядел в стол. Когда она замолчала, резко поднял глаза и так долго и пристально вглядывался в Нину, что девочка окончательно смутилась.
- Мне больше нечего сказать… - проговорила она, ежась под его взглядом. - Ты можешь идти… Все в порядке…
Митя, не двигаясь с места, помолчал немного, потер себе подбородок и наконец сказал:
- Я… что-то такое подозревал, но не мог поверить до конца, что можно вот так влюбиться в свою же придумку… Я же не такой, какого тебе хотелось видеть… Я пытался тебе это показать в Интернете… Мне совсем не нравятся песни, которые тебе слал виртуальный Дмитрий Алексеев… Я люблю другое кино… ну, конечно, не совсем такие убогие боевики, которые загрузил на страницу… эти я - специально… но все равно - другое… Мне неинтересны ваши сериалы… А стихи я вообще плохо понимаю… Я бы ни одного из тех, что у тебя на стене, никогда не стал бы слать… Мне даже неприятно, что все думают, будто это я тебе их на стену навешал… Я бы никогда… Я другой, Нина! И ты скоро в этом убедишься окончательно, и у тебя все пройдет!!
- Да-да, я все поняла, - торопливо закивала она головой. - Так ведь и так уже весь класс знает, что я сама себе все посылала… Чего же тебе еще?
- Нет… Никто ничего толком не понял… Никому даже в голову такое не может прийти… Все просто решили, что я собрался от тебя свалить, а потому несу всякую чушь себе в оправдание…
- А Диана?
- Что Диана?
- Ей же ты рассказал…
- Диане? Нет… Зачем?
- Но она же мне позвонила и сказала именно о том, что ты ей во всем признался, что мне надо писать фэнтези…
- Я не знаю, что она имела в виду, но про страницу я ей ничего не говорил. Сказал просто, что наши с тобой отношения несколько не такие, какими ты их всем представляешь.