Из тех яиц, что привез с базара Николай Павлович, мы, несмотря на слабые возражения Марии, решили два десятка принести в жертву и нажарили роскошную яичницу. Как добрался я до подушки, уже не помню.
А рано утром мы снова отправились добывать грызунов, птиц, клещей, москитов, чтобы пополнить уничтоженные материалы. Я возвращался в лагерь, едва волоча наги, и на берегу реки догнал такого же усталого Женю.
— Я сегодня план перевыполнил, — похвастал он. — Даже муравьев набрал для коллекции. Наткнулся на замечательную колонию муравьев, понимаешь. Прямо муравьиное царство. Любопытный народец.
Он показал мне банку, в которой копошились и лезли друг на друга какие-то здоровенные красные муравьи, но тут же спрятал ее в сумку, поняв, что сейчас я никак не могу оценить его находку.
— Ладно, потом посмотришь, — несколько обиженно пробурчал он.
Первым, кого мы увидели, подойдя к лагерю, был почему-то Селим. Он сидел на большом камне в сторонке, на берегу.
— Тебя прислал доктор Шукри? Что случилось? — встревожился я.
— Нет, я сам, совсем пришел, — ответил Селим.
— Как совсем?
— Помогать буду. Ты же просил?
Это было здорово! Но я не стал ничего говорить, только крепко пожал ему руку.
ГРОЗНОЕ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ
Селим стал каждое утро приходить к нам. Ночевать в лагере, чтобы не тратить времени на дорогу, он категорически отказался. Мы, конечно, не стали настаивать, особенно после того, как этот сдержанный, молчаливый человек однажды обмолвился, что его старший сын два года назад погиб от болезни Робертсона…
С помощью Селима дела у нас пошли быстрее. Он прекрасно знал, где именно водятся какие грызуны, куда местные жители обычно гоняют овец, — там в первую очередь следовало проверить на вирус клещей и москитов. Изучить все маршруты, по каким ходят здешние охотники.
Была с ним только одна трудность, и, чтобы побороть ее, мне пришлось проявить максимум «начальственной строгости». Селим никак не хотел надевать защитный костюм и особенно резиновые перчатки. И сдался лишь после того, как я решительно заявил ему, что, если он не станет беречься по нашему примеру, мы, хотя нам и очень жаль, будем вынуждены отказаться от его помощи. Рисковать его жизнью мы не имеем права.
Он подчинился.
Но я сильно подозреваю, что, уходя один на охоту за сурками, он все-таки ненавистные ему перчатки снимал — так удобнее стрелять.
С появлением Селима Хозяин как будто оставил нас в покое, хотя дважды, когда я проходил по горной тропе под нависшей скалой, с нее довольно подозрительно скатывались большие камни, к счастью, не задев меня. Но самого старика я видел лишь однажды, когда, осматривая как-то склоны горы в бинокль, случайно навел его на пещеру, где жил Хозяин.
Он сидел на камне в окружении своих псов, одинокий, грязный старик, совсем одичавший без людей. Кругом валялись обглоданные кости, грудами нарос всякий мусор…
У меня стало как-то нехорошо на душе, но чем мы могли ему помочь? Как найти дорогу к этой одинокой, озверевшей душе, когда жива она лишь надеждами на людское несчастье, на болезнь, которую мы хотим уничтожить?
Старик сидел сгорбившись и смотрел в костер, догоравший перед ним. Потом он вдруг поднял голову. Собаки сразу насторожились, не сводя с него глаз.
В сильный бинокль мне было отчетливо видно лицо старика. Могу поклясться, он не произнес ни единого слова, только внимательно посмотрел в глаза одного из лохматых псов.
И тот вдруг нехотя встал, схватил зубами за ручку закопченный чайник, валявшийся у костра, и скрылся с ним в кустах. Сомнений быть не могло: пес отправился за водой, и старик приказал ему это без слов, одним взглядом!
Я смотрел как зачарованный. Через несколько минут пес вернулся, волоча в пасти чайник с водой.