Роксана Гедеон - Сюзанна и Александр стр 15.

Я выпила еще и свернулась калачиком на диване. Голова болела меньше, сон одолевал меня, а алкоголь словно жаром разливался по телу. Мне стало удивительно тепло, и все думы отступили. Я задремала и, как обычно в такие минуты, ко мне пришли приятные грезы - воспоминания о Корфу, о летних вечерах под каштаном, об Александре.

Сильный стук в дверь разбудил меня. Сонная, я рывком села на диване. Свеча догорела уже до половины.

- Ритта! - Это был голос Стефании, громкий и резкий. - Ты здесь? Отвечай!

- Который час уже? - спросила я.

- Десять утра. К тебе пришли.

- Я никого не принимаю, так и передай. Я нездорова.

- Ритта, это какой-то чиновник из полиции.

Я тяжело вздохнула. Никого видеть мне не хотелось, но слово "полиция" так встряхнуло меня, что я полностью очнулась ото сна.

- Принеси мне воды и одеколона, - попросила я.

- Одеколона? Мужского одеколона?

- Да.

Пока она ходила, я отперла дверь, спрятала бутылку и потушила свечу. После сна я, вероятно, выглядела растрепанной, но приводить себя в порядок не хотела. Сойдет и так. Вот только опьянение еще осталось, но я живо с этим справлюсь.

Я умылась ледяной водой и энергично растерла лицо полотенцем. Это полностью отрезвило меня. Тогда я прополоскала рот одеколоном, чтобы окончательно прогнать запах алкоголя.

- Ну, вот, - сказала я. - Теперь можно звать сюда полицию.

Полицейский оказался молодым человеком лет тридцати, довольно аккуратным и обходительным.

- Я следователь, - представился он, - моя фамилия - Лерабль.

- Очень приятно, гражданин Лерабль. Могу сказать, что я ожидала вашего прихода.

Это была правда. С тех пор, как я прочла о желании Клавьера привлечь к делу полицию, у меня была уверенность, что подобной встречи не избежать. Правда, я не ожидала гражданина Лерабля так скоро. Ну, а если уж он стоял передо мной, я не хотела уклоняться от беседы.

- Садитесь, сударь, прошу вас, - сказала я как можно любезнее. - Я готова ответить на все ваши вопросы. Жаль только, что я дурно себя чувствую и, по-видимому, не смогу уделить вам много времени.

Он сел, предварительно откинув полы сюртука, деловито достал толстую записную книжку и попросил подать ему письменные принадлежности. Я позвонила горничной. Когда чернильный прибор и все прочие атрибуты были принесены, Лерабль вскинул голову и, ловко очинив перо, произнес:

- Я приехал по заявлению гражданина Клавьера.

- Да. Я поняла, сударь. Уж насчет этого у меня не было никаких сомнений, - сказала я любезно.

Слегка изменившись в лице, Лерабль сказал:

- Мне очень жаль, гражданка, но я вынужден просить вас не называть меня "сударь". Я на службе.

- Вы государственный человек, - уточнила я, вспоминая почему-то Франсуа де Колонна.

- Да. Именно так.

- Я буду называть вас так, как вам угодно, для меня это никакого значения не имеет.

Он обмакнул перо в чернильницу.

- Итак, - торжественно начал он. - Вы - гражданка Сюзанна дю Шатлэ?

- Да.

- Вам двадцать семь лет, вы француженка и живете на площади Неделимости в доме номер двадцать пять?

- Да.

- Ваш муж мятежник, объявленный вне закона?

- Да.

Эти мои три "да" прозвучали одинаково ровно и сухо, но начало беседы мне не нравилось. Уж слишком оно смахивало на допрос.

- Расскажите, что произошло третьего дня на улице Победы.

Я пожала плечами. Версия моя была уже давно готова, и изложить ее для меня не представляло труда.

- Гражданин Лерабль, я посетила Жозефину Бонапарт с коротким визитом. У нее были гости, но я не задержалась надолго. Когда я спустилась вниз, обнаружилось, что у меня пропал мой веер. Предполагая, что забыла его наверху, я решила вернуться и, когда поднималась, увидела беременную женщину, идущую мне навстречу. Она была, вероятно, почти на сносях, и на ее месте, гражданин Лерабль, я бы оставалась дома. Или, по крайней мере, не ходила бы без служанки.

- Итак, гражданка Клавьер была одна. Вы с ней встретились. И что вы ей сказали?

- Не понимаю, гражданин, почему вы думаете, будто я что-то говорила. Не в моих привычках говорить с незнакомками.

- Вы утверждаете, что видели гражданку Клавьер впервые?

- Возможно, не впервые. Весьма вероятно, что мы виделись на каких-то приемах или в театре. Но мы никогда не разговаривали, и между нами не было никаких отношений.

- Вы уверены?

- Абсолютно уверена, - сказала я чуть раздраженно, настороженная тем, что этот полицейский пытается выяснить подоплеку моих отношений с Флорой.

Ничего… Пусть он еще попробует доказать, что я лгу. Никаких доказательств просто не существует. Но сам интерес Лерабля меня беспокоил. Он свидетельствовал, что его интересует не мое видение случившегося, а нечто иное.

- Когда мы поравнялись, ей, вероятно, стало дурно. Она упала. Все прочее вы и сами знаете.

- Она падала на ваших глазах и вы не попытались помочь ей?

- Мне льстит ваше мнение обо мне, гражданин полицейский, но на самом деле я не обладаю той силой, которую вы во мне предполагаете. Удержать мадам Клавьер я не могла. Кроме того, не вменяйте мне в обязанность того, чего я делать вовсе не обязана.

Эти слова произвели ошеломляющее впечатление на Лерабля, так, будто на него вылился ледяной душ. Следователь сразу вытянулся, сел прямо, будто проглотил аршин, и я заметила, как нервно заходил его кадык под плотным воротником.

- М-да… - протянул он. - Может ли кто-нибудь засвидетельствовать, что все было так, как вы рассказываете?

Я ответила, чувствуя, как враждебные чувства к следователю во мне все нарастают:

- Вы можете спросить Аврору, мою воспитанницу… Она была со мной в то время.

Следователь сделал гримасу - довольно непонятную в целом, но мне почему-то показалось, что он обрадовался своей удаче. Я нахмурилась.

- Ваша воспитанница, - заявил он с торжеством, - или ваша приемная дочь, уж не знаю, кто она точно, - но, так или иначе, она не может быть свидетельницей.

- Почему?

- Потому что состоит в слишком близких с вами отношениях и вполне может сказать неправду.

Я сжала зубы. Если раньше у меня возникала лишь смутная догадка о том, что, возможно, Лерабль просто куплен Клавьером, взят, так сказать, на службу, то теперь все сомнения исчезли и догадка переросла в убеждение.

- Неправду? - переспросила я, сердито сверкнув глазами. - Что это значит?

- Неправда - это то, что противоположно истине, - пояснил Лерабль, слегка ухмыляясь.

Я вспыхнула.

- Вы… вы имеете наглость сидеть передо мной и говорить мне в глаза, что я лгу, а Аврора лишь подтвердит мою ложь?!

- У меня есть основания для этого, гражданка!

Он повысил голос и даже чуть привстал с места. Эта его реакция и заставила меня прикусить язык. Сперва я намеревалась возмутиться и немедленно выставить нахального следователя за дверь, но теперь мне пришло в голову, что дело, возможно, серьезнее, чем я думаю. "Надо разобраться, - решила я. - Надо, по крайней мере, выслушать этого болвана".

Вот только мигрень снова усилилась, и в ушах слегка шумело. Для меня лучшим выходом сейчас было бы лечь в постель, положить в ноги нагретый кирпич и укрыться одеялом, а не отвечать на вопросы.

- Какие основания? - спросила я ледяным тоном.

- Гражданин Клавьер заявил, что вы имели причины ненавидеть его жену и, значит, желать ей смерти.

- Гражданин Клавьер заявил! - повторила я прерывисто. - И это все?

- Он проходит свидетелем по этому делу. Он свидетельствует, что вы ненавидели Флору Клавьер.

- Как же он это объясняет? Почему я должна была ее ненавидеть? По какой причине? Мы даже знакомы не были!

- А гражданин Клавьер говорит, что вы ревновали его к жене. А насчет вашего знакомства с Флорой… то это вы лжете, а не он. Вы были знакомы с погибшей. Вы мстили ей.

- За что?! - вскричала я.

- За то, что Рене Клавьер предпочел ее вам. У вас была связь с ним и, когда он отверг вас…

Я взглянула на Лерабля так, что он умолк. На миг мне стало дурно. Клавьер осмелился рассказать, что у нас была связь… Да в языке просто нет слова, которым следует назвать его после столь низкого поступка.

- Вы оскорбляете меня, - сказала я угрожающе.

- Гражданка, Клавьер заявляет…

- Мне нет дела до того, что заявляет этот подлец. Да и вы помолчите хотя бы минуту, я тоже имею право высказаться… - С нескрываемым презрением я посмотрела в лицо Лераблю и резко произнесла: - Столь мерзкий человек, как Клавьер, может заявлять все, что только взбредет ему в голову, и, конечно же, всегда найдутся люди, подобные вам, чтобы записывать все мерзости гражданина Клавьера. Но это еще ничего не значит. Никакой связи с Клавьером я не имела и сочла бы унижением даже помыслить о чем-либо подобном. С Флорой я знакома не была и даже не думала никогда о ней. Женщина, связавшая свою жизнь с таким подлым человеком, не заслуживала моего внимания.

Я произнесла все это очень громко и ясно, чеканя каждое слово, поклявшись в душе, что больше никогда не буду говорить на эту тему. На какое-то время между нами повисло молчание; я даже почувствовала, как быстро бьется у меня сердце. Потом Лерабль, подняв голову и глядя на меня не менее враждебно, чем я на него, сказал:

- Назовите какого-нибудь человека, который мог бы подтвердить ваши слова.

- Какие именно слова?

- О том, что произошло на лестнице.

- Гм, я говорила уже об Авроре. Если она вам не угодна, могу отослать вас к гражданке Брюман, моей подруге.

- Она утверждает, что ничего не видела.

Я усмехнулась.