Тогда и природа становится одухотворенной, и кусок этой природы получает законченность.
Ничего себе! Красиво, конечно, когда замок на горе стоит. Но и гора сама по себе ценность. Она лежит, живая, как слон. Она одухотворена, она обитаема. Живут здесь птицы, и кроты, и насекомые всякие. Природа - это самое живое и подвижное. Она не может быть пустой. И все интересно - и колокольня, и шпиль, и деревья. И важно все одинаково. Капусову и его отцу плевать на природу. Она интересует их, поскольку отображена в живописи.
Ну, это ладно. Столкнувшись с Капусовым, я не мог не ощутить себя профаном по части искусства и впал в глубокое уныние. Капусову легче. Он с детства знает, что такое импрессионизм и чем он хорош.
Капусов сказал:
- Мой отец искусствовед.
- Это, наверно, нужно уметь рисовать, - догадался я.
- Совсем не обязательно. Искусствоведы - теоретики и критики искусства.
- А где он работает?
- В Эрмитаже.
Я понимающе хмыкнул, хотя картина не больно-то прояснилась. Тогда же, год назад, как-то после школы я впервые побывал у Капусова дома.
Как только за нами закрылась дверь, я обмер. Попал в пещеру Али-Бабы.
Прихожая залита неярким розовым светом и вся, от пола до потолка, завешана разными фонариками, масками, колокольчиками. Чего здесь только нет!
И вдруг из комнаты, обтекая угол, выливается, как лужа молока, белый кот с голубыми глазами. Томный, бескостный, а взгляд человеконенавистнический.
Сразу видать - погладить не пытайся.
- Породная кошка, - сообщил Капусов, - на улицу не пускаем.
- Сопрут, - сочувственно сказал я.
- Нет, не сопрут. Ты попробуй к нему подойди.
Зверь! Просто от песка и пыли могут блохи завестись, вот и не пускаем.
Пещера оказалась трехкомнатная, а комнатки маленькие, потолки низенькие. Все уставлено книгами, а свободные места увешаны картинками, деревянной резьбой, фотографиями в старинных рамках, иконами, прялками и керамическими пластинами, устелено пледами, заставлено глиняными кувшинами и плошками всех мастей.
У Мишки Капусова своя комната, свой письменный стол, свои книги. И тоже все завешано и заставлено.
Не хуже, чем у моего отца. Только у отца много строже и, пожалуй, удобнее. Попробуй поживи в развале из книг, пластинок, подушек и подсвечников. К тому же со всего этого нужно стирать пыль - тоже проблема.
Капусов старался понять, какое впечатление на меня произвело их жилище. Честно сказать, хорошее.
Люблю, когда есть на что поглазеть. Я помаленьку все рассматривал, но был непроницаем. Капусов познакомил меня с отцом и мамой.
Отец - небольшой, кругленький, быстренький и говорливый. Щеки бритые, а на подбородке борода.
И жена под стать ему - полненькая хлопотунья. На кого-то или на что-то она похожа. Никак не мог вспомнить. Встрепанная какая-то, но не рыхлая. Глаза выпуклые, светло-зелененькие буравчики. В гостях у Капусовых двое мужчин с бородами.
Мы вместе с родителями и гостями сели обедать за тесный стол.
Я привык есть с мамсй на кухне без церемоний.
Но я знал, млсо принято резать, держа нож в правой руке, а вилку в левой. Так и орудуешь одновременно обоими предметами. Дома я никогда не пользовался этим правилом, потому что не умею есть левой рукой.
А тут глянул - крахмальная скатерть, супные тарелки на мелких стоят и подставочки для вилок и ножей.
Глянул и вспомнил. Сначала надеялся, на второе будет рыба или котлеты, их резать не нужно. А когда чегонибудь очень боишься, оно обязательно и случается.
Принесли мясо, да такую подошву, что ее пилой пилить нужно. И началось. Стал я мечтательность разыгрывать. Отрежу кусок правой рукой и положу нож, будто задумаюсь, а потом хвать вилку все той же рукой, якобы по рассеянности, наколю мясо и отправлю в рот. Сразу все мясо тоже не порежешь, бескультурно получится. Нужно по кусочку.