Когда отец бывал дома, именно няня хозяйничала на кухне: его любимые блюда у нее получались не хуже, чем у опытного повара, с которым тоже пришлось проститься.
Но шли месяцы, Идона с отчаянием понимала: еды, какой бы вкусной она ни была, и лошадей, которых она умела держать в хорошей форме, было недостаточно, чтобы отец проводил время в доме, полном призраков прошлого.
Лежа в большой постели в комнате, известной как комната Королевы, он невыносимо тосковал по жене, и его единственным желанием было поскорее уехать отсюда.
- Я должен отправиться в Лондон, Идона, - сказал он ей через неделю после смерти матери. - Я не вынесу этой тишины.
Идона не спорила, замечая, сколько страдания было в глазах отца, когда он смотрел на портрет матери, и как он избегал входить в маленькую гостиную леди Овертон.
Но именно в этой комнате сидела Идона, когда уезжал отец, потому что среди элегантной французской мебели, обтянутой бледно-голубой парчой, она чувствовала - мать где-то рядом.
"Что я могу сделать, мама?" - спрашивала она после отъезда отца. Он отправился в хорошем костюме, который, как он признался, достался ему даром, и по пиратскому блеску в его глазах Идона поняла, что отец едет развлекаться.
"Если откровенно, мама, папе действительно здесь нечего делать. Лошади постарели, а приобрести новых мы не можем себе позволить".
Идона истратила все деньги, предназначенные на хозяйство на несколько недель, чтобы угодить отцу и кормить его повкуснее. А значит, теперь ей придется очень сильно экономить.
- Мисс Идона, - без обиняков заявила ей няня, - так больше нельзя, дорогая. Мы и при жизни твоего отца еле сводили концы с концами, а теперь он покинул нас - упокой, Господи, его душу! - так что тебе надо выяснить, на что нам жить дальше. А то месяц-другой - и мы все окажемся на погосте.
Обычное дело - няня всегда высказывала вслух то, о чем Идона думала.
Она вышла из кухни в сад, пытаясь заставить себя мыслить ясно и четко, и решила послать за поверенным отца в Барнет.
"Вообще-то, - подумала девушка, - это следовало сделать еще несколько дней назад".
Она тяжело переживала смерть отца и, как натура чувствительная, ничего не делала, с какой-то детской верой надеясь, что рано или поздно все само собой уладится.
Но никуда не денешься - надо продолжать жить, и ей придется узнать, что же все-таки произошло в Лондоне.
То, что отца могли застрелить на дуэли, казалось невероятным. Идона всегда полагала, что дуэли между джентльменами - скорее акт чести, они редко кончались смертью или серьезными ранами.
Даже отличный стрелок обычно ранил противника в руку. При виде первой крови считалось, что честь восстановлена, и поединок прекращался.
Отец был прекрасным стрелком, и было невероятно, что он не выиграл дуэль. И, кроме этого, не верилось, что противник именно хотел убить его.
Домой отца привезли двое друзей; они сказали, что он умер мгновенно: пуля попала в сердце.
Зная, что он живет недалеко от Лондона, они привезли его в закрытой карете.
Тело отца отнесли наверх и по указанию Идоны положили на большую, закрытую пологом кровать, на которой он всегда спал.
Прежде чем Идона пришла в себя и могла расспросить как следует, что произошло, или хотя бы узнать их имена, они уехали, сообщив лишь, что отец убит на дуэли.
Позже она упрекала себя за то, что не поговорила с этими джентльменами, но в тот миг она была настолько потрясена, что мысли путались и она плохо соображала.
Доктор, которого она знала еще с детства, засвидетельствовал смерть отца.
Он тихо и сочувственно рассказал Идоне, что отец не страдал. Действительно, на его лице застыла слабая улыбка, будто происходящее развлекало его.
"Как ты мог оставить меня, папа?" - задавала вопрос Идона, целуя на прощание отца в холодную щеку.
Этот вопрос она снова и снова задавала себе.
Теперь, направляясь к двери, чтобы открыть, она думала, что, должно быть, поскольку сама она ничего не предприняла, мистер Маккомбер, поверенный отца, не дожидаясь, когда за ним пошлют, решил приехать, полагая, что в его услугах есть необходимость.
Однако, открыв дверь, Идона увидела незнакомого мужчину лет сорока, с седыми висками, поразительно похожего на Маккомбера.
- Это Овертон-Мэнор? - спросил он, четко выговаривая слова.
- Да, - ответила Идона.
- Дом покойного Ричарда Овертона?
- Да.
- Я хочу поговорить с тем, кто отвечает за дом в данный момент.
- Я его дочь, Идона Овертон. Мужчина удивился и сказал:
- В таком случае, мисс Овертон, я хотел бы поговорить с вами.
- Конечно, - ответила Идона. - Пожалуйста, входите.
Она не стала закрывать дверь, впуская яркое весеннее солнце. Идона прошла в гостиную, приглашая посетителя за собой.
Комната была очень нарядная, вся в цветах, как было всегда - и при отце, и при матери.
На столике у камина стояли первые нарциссы и примулы; казалось, они внесли в комнату солнце и весну.
Наверное, незнакомец заметил потертый ковер, выцветшие парчовые шторы, подкладку которых давно уже следовало заменить. Но Идона не обращала на это внимания: она видела любимые вещи матери - старинные зеркала на стенах, портреты предков Овертонов, смотревших словно из глубины веков. Фарфоровые вещицы не были ценными, но мать любила их, и они для нее значили так много…
- Может быть, вы сядете? - спросила она гостя.
Мужчина сел; она опустилась напротив него.
Он положил кожаный портфель на колени, и Идона вдруг испугалась: этот человек принес ей дурные вести!
Ощущение было настолько сильным, что, когда он собирался начать говорить, девушка испуганно спросила:
- А для чего вы хотели меня видеть?
- Я думаю, мисс Овертон, мне лучше сперва представиться, - сказал мужчина. - Меня зовут Лоусон, я поверенный маркиза Роксхэма.
Идона, не ожидавшая услышать ничего подобного, казалась озадаченной.
- Маркиза Роксхэма? - повторила она. - Но зачем он послал вас сюда?
- Насколько я понимаю, - медленно и немного напыщенно продолжал мистер Лоусон, - в общих чертах суть дела вам уже известна…
- Что вы имеете в виду?
- Ваш отец играл с маркизом в "Уайтс-клубе" и проиграл ему имение, известное как Овертон-Мэнор, со всеми прилегающими к нему территориями, домами и фермами.
Мистер Лоусон вынул из портфеля бумагу и зачитал подтверждение сказанному.
Прежде чем он продолжил, Идона, задыхаясь, перебила его:
- Вы хотите сказать, отец проиграл свой… дом?
- Ставки были очень высоки, мисс Овертон: его светлость поставил пятьдесят тысяч гиней против ставки вашего отца.
- Не могу поверить! - воскликнула Идона. - И вы говорите… папа проиграл?
Впервые за все время какое-то сочувствие промелькнуло в голосе мистера Лоусона. Он ответил:
- К несчастью для вас, мисс Овертон, это так.
- Все? Я не могу… поверить… что он проиграл… все.
- Ставки записаны. И вы должны понять, я лишь исполняю свою обязанность; она заключается в том, чтобы сообщить вам, что имение является собственностью его светлости маркиза Роксхэма. И более того - находящиеся в Овертон-Мэнор конюшни, словом, все живое и неживое.
Идона понимала: соглашаясь на такие ставки, отец думал о лошадях, но не могла поверить - как он мог поставить на карту так много? Все! Абсолютно все!
В голове девушки промелькнуло - выиграй он, как надеялся, пятьдесят тысяч гиней, они роскошно прожили бы многие годы!
Такая сумма - огромное искушение. После выигрыша для него началась бы другая жизнь, та, о которой он мечтал: прекрасные лошади, бега, собственный дом в Лондоне.
Но он проиграл!
И в первый раз у Идоны в голове возникла догадка, и нерешительно, смущенно она спросила:
- Скажите мне, пожалуйста… эта дуэль, в которой участвовал мой отец, произошла сразу после того… как он узнал, что проиграл все, что имеет… маркизу Роксхэму?
Голос ее дрожал, и мистер Лоусон, взглянув на нее, ответил:
- Я слышал, мисс Овертон, что, уходя из клуба, он оскорбил одного из его членов, известного как прекрасный стрелок.
Идона вздохнула.
Теперь ей было понятно - отец искал смерти. И она представила себе, как его противник поднимает пистолет, а отец изменяет принятую на дуэли позу и намеренно разворачивается навстречу пуле.
Идона молчала, и, выдержав паузу, мистер Лоусон сказал:
- Я выражаю свое сочувствие, мисс Овертон, но, к сожалению вынужден сообщить вам столь мрачные известия.
- Я благодарна вам за откровенность. Может быть, вы мне скажете, что маркиз намерен делать с домом и с имением? - Она секунду помолчала и добавила: - Его светлость, конечно, обеспечит людей, которые живут в домах на нашей земле?
- Я думаю, вы сами увидите: его светлость хоть и нелегкий человек, но справедливый, - сказал Лоусон. - Он владеет множеством имений, обретенных за игорным столом, и большей частью они для него обуза.
- Тогда зачем он их выигрывает? - резко спросила Идона. - Он наверняка понимает, что выиграть чей-то дом, в котором живут люди, а до них жили их предки, - значит создать невыносимые трудности для тех, кто… вынужден от него зависеть и надеяться на него.
Голос девушки дрожал, и мистер Лоусон тоже испытывал смущение. Стараясь не смотреть на Идону, он сказал:
- Я пришел лишь выполнить свои обязанности. Мне нужно осмотреть все, что здесь есть, и думаю, мне лучше встретиться с вашим управляющим.
Усилием воли Идона заставила себя сдержать слезы и ответила:
- Здесь нет управляющего. После смерти отца я распоряжаюсь домом и имением. Оно небольшое.