- Прекрасные мечты!.. На самом деле жизнь не такова. И любовь, позвольте вам сказать, мисс Овертон, как правило, - разочарование.
- Может быть, вы делаете выводы на основе собственного опыта. А мои родители были по-настоящему счастливы друг с другом. Мама наперекор семье вышла замуж за отца, и хотя мы были очень бедны, она никогда не жалела.
- Ну, значит, им несказанно повезло.
- Я думаю, суть в том… - Идона подыскивала слова поточнее, - что они не определяли цену того, что делают, как, вероятно, вы и ваши знакомые. Они просто любили друг друга, все остальное считая совершенно неважным.
- Если вы собираетесь ориентироваться на такие необычайно высокие идеалы, я хочу вас предупредить - вы непременно разочаруетесь. Довольствуйтесь доступным. Заполучите мужчину с деньгами, приличным положением, по уровню подходящего вам. Зачем желать большего?
- Но я хочу большего, - ответила Идона. - Гораздо большего! Я хочу, выходя замуж, любить всем сердцем и чтобы меня любили. Мне не важно, будет ли нам трудно, сможем ли иметь лошадей, украшения, слуг, шампанское. Мы будем принадлежать друг другу, а это более драгоценно, чем все остальное, что способен предложить нам мир.
Она говорила слегка нараспев; глаза сверкали от воспоминаний о счастье родителей. Идоне казалось, что даже девочкой она замечала радостный свет, исходивший из их сердец.
Едва Идона замолчала, как открылась дверь, и появилась Клэрис Клермонт. Она была настолько живописна, что девушка молча взирала на нее.
Платье из зеленого газа украшали перья; волосы золотистого цвета ярко сверкали.
Глаза актрисы были подведены черным, ресницы густо покрыты тушью, а губы - алой помадой.
Клэрис была очень хороша, правда, чрезмерно ярка.
Она ринулась к маркизу:
- О чем тут разговор? Про что драгоценное? Если кто-нибудь и отхватит драгоценности, то уж не беспокойся, это буду я!
Клэрис подозрительно посмотрела на Идону, как будто опасалась ее.
- Мы говорили не об украшениях, Клэрис, а о том, что мисс Овертон находит более ценным, - сказал маркиз.
- Да? И что это может быть?
- Чувства.
- Ах, это!.. - протянула Клэрис Клермонт. - Что касается меня, то скажу откровенно: я люблю больше дело, чем слово. А в дело входят и подарки!
- Ничего другого я не ожидал от тебя услышать, - усмехнулся маркиз.
Он подал ей бокал шампанского, она выпила до дна и заметила:
- Мне ужасно хотелось шампанского. От этого дома меня пробирает дрожь. А старуха, которая меня одевала, сказала - тут есть призраки. А я их боюсь не меньше, чем разбойников. Конечно, мой красавчик, надеюсь, ты меня защитишь?
Она протянула пустой бокал, и маркиз снова его наполнил.
Потом, как будто догадавшись, что Идона смотрит на нее, сказала:
- Красивый, да? Но смотри, ни о чем таком не думай. Он мой, и держи от него руки подальше!
Идона почувствовала, как покраснела, и облегченно вздохнула, когда открылась дверь, и старый Эдам объявил:
- Обед подан… мисс Идона.
Перед тем как назвать ее имя, он сделал паузу, не уверенный, к кому обращаться - к ней или к маркизу.
- Что ж, придется мне одному сопровождать двух красивых леди на ужин.
С этими словами маркиз предложил правую руку Идоне, а левую - Клэрис.
Идона испугалась - сейчас актриса устроит сцену ревности, но та взяла маркиза за руку, тесно прижалась щекой к его плечу, оставив след пудры на его камзоле.
В гостиной горели все свечи и, кроме Эдама, находились еще двое слуг.
Конечно, все было не так, когда Идона обедала с няней вдвоем.
На первое подали суп из свежих грибов, собранных деревенскими ребятами. Затем на столе появились: форель, выловленная в озере, нога молодого барашка и несколько жирных голубей, которых Идона разрешала стрелять в лесу.
Она подумала, не заведет ли снова маркиз лесничих. А может, если Клэрис Клермонт отказалась принять дом и имение в подарок, он подыщет себе другую любовницу, и та станет устраивать вечера в этом старом доме?..
Идону одолевали разные мысли, и еда казалась совершенно безвкусной.
Особенно ее мучила мысль, что женщина вроде Клэрис, разодетая в пух и прах, накрашенная, как кукла, будет ходить по комнатам, где ее предки жили и умирали, оставляя след в истории Англии.
Как бы неприязненно она ни относилась к маркизу, но была вынуждена признать, что он свободно, раскованно сидит во главе стола, словно всегда занимал это место.
Идона же чувствовала себя крайне неуверенно. Весь ее мир перевернулся вверх дном; она ловила себя на том, что испытывает чувство страха перед неизвестным. Раньше с ней такого не было.
И не призраки пугали ее, а живые люди, которых ей предстояло встретить и с которыми, она не сомневалась, у нее нет ничего общего.
"Боже, позволь мне остаться здесь, где мне все знакомо!" - молилась Идона.
Вдруг она поймала на себе взгляд маркиза. Неужели он снова прочел ее мысли?
К её удивлению, он со знанием дела заговорил о своей коллекции картин и о других семьях, собиравших портреты предков, как и Овертоны.
- Очень жаль, что у вашего отца не было сына! В этом случае дом перешел бы к нему, а не ко мне.
- Да, мама тоже всегда сожалела, что Бог не послал им сына, - кивнула Идона. - Когда я была маленькая, то молилась, чтобы у меня родился братик, а если нет, чтобы Бог превратил меня в мальчика.
Маркиз рассмеялся:
- Этого молитвой не добьешься. А вы считаете, что молитвой можно получить то, чего хочешь?
- Во всяком случае, иногда сбывается то, о чем молишься, - сказала она тихо, вспомнив, что он пообещал помочь людям, о которых она так беспокоилась.
- Мне интересно, - заметил он, - а через год вы будете думать о себе или все еще о тех, кто камнем висит у вас на шее?
- Надеюсь, через один год или через двадцать лет я все равно буду чувствовать одинаковую ответственность за людей, которые от меня зависят, - быстро ответила Идона.
Увидев удивление в глазах маркиза, она стала ждать его колких возражений. Конечно, он сейчас рассмеется. Вдруг с облегчением она услышала голос Клэрис:
- Ну знаете ли, мне надоели разговоры о картинах, которых у меня нет, о домах, которых я не хочу.
Давайте лучше обо мне. Ты собираешься поддержать мою следующую пьесу? Я на тебя рассчитываю.
- Подумаю. Но сперва я хотел бы ее прочитать.
- Пьеса настоящая, - уверила его Клэрис, - и у меня прекрасная роль, а поскольку я замечательно выгляжу в бриджах, я произведу фурор.
Идона посмотрела на нее через стол, словно не веря собственным ушам.
Как может женщина, даже на сцене, появиться не в юбке, а в бриджах?
Клэрис словно прочитала ее мысли и сказала маркизу:
- О Боже, ухожу, ухожу! Я шокирую твою деревенскую мышку. Давай прямо утром вернемся в Лондон и немного развлечемся перед моим завтрашним выступлением?
- Ты права, Клэрис, ты здесь не ко двору. Он произнес это не как комплимент, и она сказала:
- Да уж правда. Но нечего злиться, я не из тех, кто любит кувыркаться в первоцвете с соломой в волосах. - Потом посмотрела на Идону и добавила: - Я все это оставляю скромницам, которые смотрят на меня свысока, но которые никоим образом не способны заработать то, что могу я.
Идона встала:
- Я думаю, мисс Клермонт, мы должны оставить его светлость наедине с портвейном.
- Пожалуйста, уходите, а я посижу. Я не оставлю его, пока вы тут рядом. И вообще никогда, на всякий случай. - Она подвинула стул поближе к маркизу и просунула руку ему под локоть. - Если бы у нас хватило ума, мы бы остались в той приятной маленькой гостинице. Там такая миленькая спальня с кроватью на четырех столбиках и матрас из гусиных перьев. Мы бы гораздо лучше провели время, чем тут со всеми этими привидениями, которые будут на нас пялиться.
Идона не слушала. Она прошла через гостиную, и медленно, с достоинством вышла.
Но едва дверь закрылась, она бросилась бежать.
Она летела по коридору мимо гостиной, мимо библиотеки отца, не переводя дух, до самой гостиной матери.
Идона вбежала в нее, захлопнула дверь. Сквозь закрытые шторы последние лучи заходящего солнца заливали комнату золотом.
Девушка бросилась на диван, зарылась лицом в шелковую подушку и зарыдала.
Слезы, которые она с трудом сдерживала с того самого момента, когда от мистера Лоусона услышала о проигрыше отца, полились потоком.
Идона плакала навзрыд, как ребенок, ее душило отчаяние.
Потом, немного успокоившись, она услышала, как открылась дверь, и подумала, что, наверное, это старый Эдам или няня.
Она слушала шаги: кто-то остановился возле дивана, Идона поняла - это не слуга, а маркиз.
Девушка подняла голову с подушки, но так, чтобы он не видел ее лица.
Она едва узнала голос маркиза, когда он сказал:
- Не ожидал найти вас в слезах. До сих пор вы так мужественно вели себя.
- Я… не мужественная, я… боюсь, - прошептала она.
- Меня?
- Да. Вас и всего… Мне страшно - я не смогу жить в Лондоне; все… станут смеяться надо мной.
- Уверяю вас, никто не посмеет.
Маркиз так близко сел рядом, что она вздрогнула.
Идона почувствовала, как он сунул ей в руку платок, и только тогда посмотрела на маркиза.
Тончайший батист источал аромат духов, и девушка сразу вспомнила об отце. Слезы с новой силой хлынули из глаз.
Невероятным усилием воли она заставила себя перестать плакать и сказала:
- Извините меня.