— Профессиональная тайна, — говорит он.
— Что?! — взрываюсь я. — Месье приходит сюда плакаться в жилетку из-за того, что он не может найти своего компаньона-растяпу, да еще при этом выпендривается, воображая себя сверхсекретным агентом Х-27!
— Ничего не поделаешь, — упорствует Ископаемый — Профессиональный секрет — это свято, Сан-А.
Я перестаю злиться. Он такой трогательный, мой друг Пинюсков, с глазками в форме запятых и крысиными усищами, так и не научившимися курить.
— Ладно, тогда тебе самому придется сесть на хвост кадру, за которым должен был следить Гектор. Понаблюдай за его поведением, может быть это что-то и даст. Встретимся вечером в твоей конторе. Например, часиков в шесть, годится?
— Идет.
— Послушай, я ведь привез тебе из Мексики сувенир.
Я протягиваю ему фабричную трубу, и он млеет от счастья.
— Спасибо, изумительная вещь, Сан-А. Все-таки ты славный парень! А что это такое!
— Это трубка мира. Она поможет сохранить тебе усы.
— Настоящая! — восхищается Старый.
— Фирма гарантирует! К твоему сведению, на ней есть даже лейбл с адресом торгового дома в Чикаго.
— Она из племени ацетонов?
— Ацетонов?
— Ну да, там же есть племя, ацетонов?
— Наверное, ты хочешь сказать — ацтеков?
— Вот именно.
— Судя по всему оттуда.
Мы обмениваемся рукопожатием и расстаемся.
Когда силуэт Тщедушного скрывается из виду, я с недоумением смотрю на Фелиси.
— Тревожная новость, да? — шепчет Филиси.
— Да ну! Скорее забавная. Эти двое вообразили себя Пинкертонами.
— Как ты думаешь, что случилось с Гектором?
— Скорее всего тот тип, за которым он следил, отправился в путешествие, и сейчас находится, наверное, где-нибудь в районе Лиможа или Валенсена.
— Гектор — очень обязательный человек. Он предупредил бы месье Пино.
Я того же мнения. Мне это все не нравится. Между нами и замком Иф, у меня такое предчувствие, что этот кретин Тотор влип в какую-нибудь неприятную историю.
Из него такой же детектив, как из Жоржа Брассенса (Жорж Брассенс известный французский шансонье, недвусмысленно воспевающий прелести и пороки бурной современной жизни.) церковный служка. Но, чтобы как-то успокоить Фелиси, я напускаю на себя беззаботный вид. Мы подсаживаемся к столу, и я начинаю рассказывать ей о моем путешествии. Но по глазам я вижу, что в душе она затаила беспокойство.
Во второй половине дня я собираюсь проведать Биг Босса. Наша конференция длится два часа. Я делаю для него доклад о выполнении моей миссии; мы обсуждаем некоторые детали, после чего я захожу принять стаканчик Божоле к Матьясу. Берюрье взял в этот день отгул, и я жалею, что его нет, тем более, я прихватил с собой его сомбреро и рассчитывал, что он своим видом повеселит нашу легавку.
В шесть часов я подъезжаю к Елисейским полям. Бюро “Pinodere Agency” находится в верхней части этой славной авеню, и в верхней, самой верхней части здания. В действительности оказывается, что это переоборудованная комнатка горничной. Я нажимаю кнопку звонка. Он дринькает, и тут же за дверью раздается стрекотанье пишущей машинки.
— Входите! — тявкают за дверью.
Я поворачиваю ручку и оказываюсь в просторном помещении площадью метр сорок на два метра. Здесь хватает места для маленького стола с картотекой и двух стульев. За столом — восхитительная демуазель лет семидесяти четырех с количеством килограммов, превышающих количество лет. Она похожа на беззубого боксера. На ней сиреневая блузка, вмещающая добрый центнер молочных желез, очки в роговой оправе в стиле Марсель Очкар, шиньон фирмы Полины Картон, бархатный шарфик, кокетливо прикрывающий зоб и серная помада, положенная на четырнадцать тысяч шестьсот семьдесят две морщины ее приветливой мордашки.