Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Раньше, понимаешь, я работал. А теперь, если посмотреть правде в глаза, так я безработный, сел на пособие. А на пособие собаку не прокормишь! Выходит, оно и лучше, что ее отдали. Ты вот как посмотри на это, мальчик. Ведь не хотел бы ты, чтобы Лесси бродила жалкая, чахлым заморышем. Хотел бы ты, чтоб у нее был такой вид, точно ей живется, как у иного хозяина, который не заботится о своей собаке, хотел бы, да?
— Мы бы ее не заморили, отец. Как-нибудь обошлись бы. Я мог бы есть поменьше…
— Нет, Джо, это не дело.
Оба замолкли, потом отец начал снова:
— Ты посмотри с другого боку, мальчик. Ведь ты крепко любишь собаку, да?
— Знаешь сам, отец.
— Так вот, раз ты ее любишь, ты должен радоваться, что ей теперь хорошо. Ты подумай, Джо, Лесси теперь получает вволю еды… и у нее своя отдельная будка, на нее одну… и свой просторный выгул… и все о ней заботятся. Право, мальчик, она прямо как какая-нибудь принцесса, что живет в своем дворце с большим садом. Вот оно как. Она теперь прямо что твоя принцесса. Разве это плохо для нее?
— Да, отец, но она была бы счастливей, если бы…
Сэм Керраклаф тяжко вздохнул:
— Ух, Джо! На тебя не угодишь! Скажу тебе все, и с плеч долой. Ты должен начисто выбросить Лесси из головы, потому что тебе ее больше не видать.
— А может, она опять сбежит?…
— Нет, мальчик, нет! Сбежала она тогда в последний раз — и тоже зря. Больше она не сбежит… уже никогда не сбежит!
Джо через силу выдавил слова:
— Что с ней сделали?
— Что? Когда я в последний раз привел ее назад, герцог вскинулся и на меня, и на Хайнза, и как есть на всех. А я взъярился на него, потому что я ему ни гроша не должен, герцог он или не герцог, и я сказал, что, если она еще раз убежит, он ее больше не увидит, а он сказал, что если она когда-нибудь сбежит опять, то и черт с ней совсем, но что он-де не даст ей сбежать. И он увез ее с собой в свое поместье в Шотландию. Он ее готовит на выставку. Хайнз тоже поехал при ней и еще с полдюжиной самых видных собак для выставки. А после выставки ее отправят обратно в Шотландию и больше никогда не привезут сюда, в Йоркшир… Так что она там останется насовсем, и, значит, надо сказать ей «прощай» и пожелать ей удачи. Домой она больше не придет. Я, видишь, не думал говорить тебе об этом, но вышло, что ты знаешь, и тем лучше. Вот и все, теперь хоть набей этим трубку и раскури!.. Понимаешь, Джо, в нашей жизни, если чему нельзя помочь, так уж надо терпеть. Прими это, как мужчина, и больше, пока мы живы, об этом ни полслова, особенно при матери.
Джо не помня себя сошел, спотыкаясь, вниз по дорожке со скалистого кряжа, и они зашагали вдвоем по кочкарнику. Отец не утешал его, только шел с ним рядом, все еще посасывая свою пустую трубку. Только уже вблизи поселка, когда стали видны освещенные окна, он снова заговорил.
— Перед тем, как мы войдем в дом, — сказал он, — я хотел бы, Джо, чтобы ты подумал о матери. Ты подрос, будь же против нее мужчиной и постарайся понять ее. Женщины, Джо, они не то что мужчины. Они сидят дома — уж так им приходится — и стараются вести хозяйство как можно лучше. А когда им чего не хватает, тут они все свое время проводят в том, что хотят того, чего у них нет. И когда дела идут не так, как надо, тут они должны выговориться, и они набрасываются на мужчину и ругают. Ну, а мужчина, если он со сметкой, он им это спускает. Потому что он знает: ничего такого женщина не думает, когда она грызет, и пилит, и дает волю языку. Так что ты не принимай всерьез, если мать бранит меня или если она иной раз рявкнет и на тебя. У ней нынче забот полон рот, вот она и теряет терпение… А раз так, значит, мы сами должны быть терпеливы, Джо. Ты да я. А потом… ну, когда-нибудь… положение, может быть, опять полегчает, и тогда времена пойдут получше для всех нас.