Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Хвост ее будет приветливо помахивать, а губы растянутся в счастливом собачьем «смехе».
Потом они помчатся домой… домой… домой… Побегут вдвоем по поселку, счастливые побегут вдвоем.
Так мечтал Джо. Пусть он не мог говорить о своей собаке, но он непрестанно мечтал о ней и все надеялся, что когда-нибудь, в один прекрасный день…
Спустились ранние сумерки английского севера, когда Джо вошел в дом. Оба, и отец и мать, сразу уставили на него глаза.
— Ты почему так поздно? — спросила мать.
Ее голос прозвучал жестко и обрывисто. Джо почувствовал, что опять между ними был разговор — сердитый разговор, как часто в эти дни.
— Меня оставили после уроков, — сказал он.
— А чего ты натворил, что тебя оставили?
— Учитель сказал мне «садись», а я не расслышал.
Мать уперла руки в бока:
— Ты, значит, стоял — и что ж ты делал?
— Глядел в окно.
— В окно? А почему ты глядел в окно?
Джо молчал. Как мог он объяснить им? Лучше было промолчать.
— Ты слышишь, что спрашивает мать?
Отец стоял рассерженный. Джо кивнул.
— Так ответь ей. Почему ты глядел в окно во время уроков?
— Невольно.
— Это не ответ. Что значит «невольно»?
Джо почувствовал, точно захлестывает его какая-то общая безнадежность… Отец, который всегда так все понимает, теперь сердится на него! Он почувствовал, как слова сами собой срываются с губ:
— Я невольно. Было около четырех. Как раз ее время. Я услышал, как залаяла собака. Похоже было на ее лай. Я подумал, что это она, я вправду подумал так. И я невольно поглядел в окно. Я не думал, что я делаю, мама. Правда. Я поглядел в окно, чтоб узнать, не она ли это, и я не услышал, как мистер Тимз сказал мне «садись». Я думал, что там Лесси, а ее не было.
Джо услышал голос матери, громкий, раздраженный:
— Лесси, Лесси, Лесси! Если я еще раз услышу это имя… Неужели в моем доме никогда не будет мира и покоя?…
Мать и та не поняла!
Это сильнее всего огорчило Джо. Когда бы хоть мать поняла!
Ему стало невтерпеж. Что-то горячее подступило к горлу. Он повернулся и побежал к дверям. Он пробежал в сгущающихся сумерках по садовой дорожке. Он бежал и бежал, вверх по переулку, пока не выбежал в поле, на болото.
Жизнь уже никогда не пойдет по-хорошему!
На болоте было темно, когда Джо услышал шаги, а затем и голос отца.
— Это ты, Джо, мальчик мой?
— Да, папа!
Отец, казалось, больше не сердится. Джо вдруг почувствовал себя спокойней возле большого, сильного человека, ставшего рядом с ним.
— Гуляешь, Джо?
— Да, папа, — сказал Джо.
Джо знал, что отцу трудно «разводить разговоры», как он это называл. Отцу всегда нужно было так много времени, пока у него свободно пойдут слова.
Он почувствовал руку отца на своем плече, и они зашагали вдвоем по равнине. Долго оба они не заговаривали. Как будто им довольно было и того, что они вдвоем. Наконец отец заговорил:
— Вот гулять, Джо, — замечательная это штука, правда, Джо?
— Да, отец.
Отец кивнул и, казалось, был очень доволен и своим замечанием и ответом сына. Он шел свободно, а Джо старался шире выбрасывать ноги, чтобы приноровиться к твердому, мощному шагу отца. Вдвоем, не разговаривая, они одолели подъем, и тут под их стопами зазвенел камень — значит, дошли до скал. Наконец они сели, на краю уступа. Выплыл полумесяц из-за гряды облаков, и стало видно простершееся вдаль торфяное болото.
Джо увидел, как отец взял в рот короткую глиняную трубку, а потом начал рассеянно похлопывать поочередно по всем своим карманам, пока вдруг до него не дошло, чем он занят.