Всего за 19.99 руб. Купить полную версию
Телегин бьет по струнам и играет польку; Мария Васильевна что-то записывает на полях брошюры.
З а н а в е с
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Столовая в доме Серебрякова. Ночь. Слышно, как в саду стучит сторож.
Серебряков (сидит в кресле перед открытым окном и дремлет) и Елена Андреевна (сидит подле него и тоже дремлет).
Серебряков(очнувшись).Кто здесь? Соня, ты?
Елена Андреевна.Это я.
Серебряков.Ты, Леночка… Невыносимая боль!
Елена Андреевна.У тебя плед упал на пол.(Кутает ему ноги.)Я, Александр, затворю окно.
Серебряков.Нет, мне душно… Я сейчас задремал и мне снилось, будто у меня левая нога чужая. Проснулся от мучительной боли. Нет, это не подагра, скорей ревматизм. Который теперь час?
Елена Андреевна.Двадцать минут первого.
Пауза.
Серебряков.Утром поищи в библиотеке Батюшкова. Кажется, он есть у нас.
Елена Андреевна.А?
Серебряков.Поищи утром Батюшкова. Помнится, он был у нас. Но отчего мне так тяжело дышать?
Елена Андреевна.Ты устал. Вторую ночь не спишь.
Серебряков.Говорят, у Тургенева от подагры сделалась грудная жаба. Боюсь, как бы у меня не было. Проклятая, отвратительная старость. Черт бы ее побрал. Когда я постарел, я стал себе противен. Да и вам всем, должно быть, противно на меня смотреть.
Елена Андреевна.Ты говоришь о своей старости таким тоном, как будто все мы виноваты, что ты стар.
Серебряков.Тебе же первой я противен.
Елена Андреевна отходит и садится поодаль.
Конечно, ты права. Я неглуп и понимаю. Ты молода, здорова, красива, жить хочешь, а я старик, почти труп. Что ж? Разве я не понимаю? И, конечно, глупо, что я до сих пор жив. Но погодите, скоро я освобожу вас всех. Недолго мне еще придется тянуть.
Елена Андреевна.Я изнемогаю… Бога ради молчи.
Серебряков.Выходит так, что благодаря мне все изнемогли, скучают, губят свою молодость, один только я наслаждаюсь жизнью и доволен. Ну да, конечно!
Елена Андреевна.Замолчи! Ты меня замучил!
Серебряков.Я всех замучил. Конечно.
Елена Андреевна(сквозь слезы).Невыносимо! Скажи, что ты хочешь от меня!
Серебряков.Ничего.
Елена Андреевна.Ну, так замолчи. Я прошу.
Серебряков.Странное дело, заговорит Иван Петрович или эта старая идиотка, Марья Васильевна, — и ничего, все слушают, но скажи я хоть одно слово, как все начинают чувствовать себя несчастными. Даже голос мой противен. Ну, допустим, я противен, я эгоист, я деспот, но неужели я даже в старости не имею некоторого права на эгоизм? Неужели я не заслужил? Неужели же, я спрашиваю, я не имею права на покойную старость, на внимание к себе людей?
Елена Андреевна.Никто не оспаривает у тебя твоих прав.
Окно хлопает от ветра.
Ветер поднялся, я закрою окно.(Закрывает.) Сейчас будет дождь. Никто у тебя твоих прав не оспаривает.
Пауза; сторож в саду стучит и поет песню.
Серебряков.Всю жизнь работать для науки, привыкнуть к своему кабинету, к аудитории, к почтенным товарищам — и вдруг, ни с того ни с сего, очутиться в этом склепе, каждый день видеть тут глупых людей, слушать ничтожные разговоры… Я хочу жить, я люблю успех, люблю известность, шум, а тут — как в ссылке. Каждую минуту тосковать о прошлом, следить за успехами других, бояться смерти… Не могу! Нет сил! А тут еще не хотят простить мне моей старости!
Елена Андреевна.Погоди, имей терпение: через пять-шесть лет и я буду стара.
Входит Соня.
Соня.Папа, ты сам приказал послать за доктором Астровым, а когда он приехал, ты отказываешься принять его. Это неделикатно. Только напрасно побеспокоили человека…
Серебряков.На что мне твой Астров? Он столько же понимает в медицине, как я в астрономии.
Соня.Не выписывать же сюда для твоей подагры целый медицинский факультет.
Серебряков.С этим юродивым я и разговаривать не стану.
Соня.Это как угодно.(Садится.