Всего за 119 руб. Купить полную версию
Пауль потянул за кольцо… даже не скрипнув смазанными петлями, люк легко поднялся, и Инга увидела аккуратную камеру, в которой был закреплен колодезный ворот, обмотанный стальной цепью. Пауль повернул ручку – и цепь, стрекоча, поползла вниз.
– На совесть делали соотечественники, – сказал Пауль, переливая воду в свое ведро. – Петрусь тут кой-чего почистил, подмазал – работает, как новенькое… – Он обернулся и, увидев недоумевающий взгляд Инги, пояснил: – Здесь, в замке, во время войны немецкая часть стояла – кто говорит, егеря за партизанами по горам гонялись, кто – войска СС с бандеровцами. Никто толком не знает.
– А старый колодец их чем не устраивал? – Инга кивнула на каменное сооружение.
Мальчишка пожал плечами.
– Из него вода ушла. Говорили даже, что партизаны там что-то испортили… Его тогда же, при немцах, и засыпали.
– Угу, – кивнула Инга, что-то разглядывая поверх плеча мальчишки.
Пауль обернулся и увидел красную от мороза физиономию Гюнтера, выглянувшую из окошка верхнего этажа, расположенного над галерей. Голова немца исчезла, чтоб через минуту появиться в соседнем окне. Кажется, он, как и его сестрица, что-то высматривал – искал и не мог найти. Он неспешно бродил из комнаты в комнату, мелькая то в одном проеме, то в другом. Инга занервничала – что там ищет Гюнтер, они потом разберутся, но если деревенские, над головами которых он так беспечно топчется, обнаружат очередное проникновение на свою территорию…
– Там жилых комнат нет? – уточнила она у Пауля.
– Конечно, нет, видишь, стекла не вставлены, – указывая на пустые оконные проемы, покачал головой мальчишка.
Инга успокоилась.
– Там холодильник, – невозмутимо закончил Пауль.
– Какой еще холодильник?
– Яйца, молоко… рождественский поросеночек, холодец, чтоб не испортился… – пояснил Пауль.
И тут послышался истошный женский визг. На этот раз орала тетка Христина:
– Ты что в нашем холодильнике делаешь, немчура поганая?
Пауль досадливо поморщился.
За окном метались тени – кажется, там кто-то за кем-то гонялся. Инга даже догадывалась, кто и за кем. Потом они исчезли, а через пару минут дверь распахнулась – и погоня выкатилась прямо на Ингу с Паулем. Впереди, неловким подпрыгивающим шагом человека, привыкшего к сидячей жизни и ежедневному пиву, бежал Гюнтер. Время от времени он останавливался и, хватая воздух широко распахнутым ртом, хрипло-жалобно лепетал на ломанном русском:
– Bitte, не надо бить-драться, фрау! Не есть вор! Хотеть курица на Новый год!
Но настигающая его – тоже не слишком быстро, зато неумолимо – тетка Христина не желала ничего слушать.
– Курицу тебе? – на почти ультразвуковой ноте визжала старушонка. – «Курка, млеко, яйки…»? Дед твой тут не дограбил, так ты явился? На-а тебе курицу, оккупант недорезанный! – Тетка Христина размахнулась, и только тут Инга увидела, что в руках она сжимает замороженную куриную тушку.
Птичка со свистом пронеслась у Гюнтера над головой и ударилась в каменную крышу замкового колодца. Отскочила с глухим стуком – видно, смерзлась до каменного состояния. Гюнтер, не вдаваясь больше в объяснения, рванул вдоль крепостной стены, улепетывая прочь от грозной тетки. Христина подхватила упавшую в снег тушку и потрусила следом, целясь на бегу. Почему-то Инга была уверена, что в этот раз тетка не промажет.
– Хороший человек тетка Христина, но совершенно не политкорректный, – неодобрительно покачал головой Пауль.
– Да, забивать подозрительно любопытных архитекторов курицей – это даже менее политкорректно, чем травить хозяина замка собаками, а хозяйку мочить вместе с сортиром, – в тон подхватила Инга.