Всего за 119 руб. Купить полную версию
Беззубый провалившийся рот задвигался, будто что-то пережевывая, и, не отрывая от Инги круглых выпуклых гляделок, бабка Олеся вдруг забормотала:
– Die Sonne hebt sich noch einmal/Leuchtend von Boden empor…
И прежде, чем Инга успела сообразить, что старуха продолжает то самое стихотворение, что вчера на въезде в замок читала Амалия, голос жуткой бабки стал загробным, потусторонним, глаза ее закатились под веки и она взвыла:
– Кро-овь! Кровь на ноже! – Высохшая желтая рука со скрюченными, похожими на птичьи когти пальцами потянулась к Ингиному лицу, и оцепеневшая девочка почувствовала, как старухины пальцы прикоснулись к щеке, а шепот старухи зашебуршился в ушах, как толстая мохнатая гусеница: – Не надо бояться крови…
Бабка вдруг отдернула руку, поглядела на ошеломленную Ингу совершенно нормальным, трезвым взглядом и спокойным молодым голосом, так непохожим на ее недавнее зловещее карканье, насмешливо произнесла:
– И совершенно глупо обижаться на маму из-за того, что она все время твердит об «удачном замужестве»! Кажется, ты еще ничем не доказала родителям, что способна на большее.
– Маме бесполезно что-то говорить… – автоматически ответила Инга, точно так же, как отвечала обычно тете Оле.
– Доказать, а не сказать, – фыркнула старая ведьма, повернулась, так что закрутился подол красной юбки, и деревянная дверь захлопнулась за ней так же резко, как и распахнулась.
– Есть еще вопросы насчет моей бабушки? – иронически поинтересовался Пауль.
Инга только ошалело покачала головой. Нет, ей, конечно, хотелось спросить, откуда его бабушка знает любимую тему маминых разговоров и что означают ее слова про кровь, но она чувствовала – никаких внятных ответов не получит.
– Тогда пошли скорей, если не хочешь, чтоб нас Ганна застукала. – Словно ничего не случилось, Пауль направился к следующей двери, за которой, видно, и была Ганнина комната.
– Как мы отопрем? – шепотом спросила Инга, прислушиваясь.
– А здесь дверей никто не запирает. – Он взялся за ручку.
Инга притормозила. Входить резко расхотелось. Было как-то неловко нагло ломиться в так доверчиво оставленную открытой дверь – даже за своей собственной вещью. А если Ганна окажется там? Крестовый поход начнется обязательно, только не левого крыла на правое, а наоборот, правого на левое.
Инге представился центральный зал. Посредине бесчувственное тело охранника Андрея – Ганне хватит одного удара кулаком, чтоб нокаутировать его. А над ним дядя Игорь рубится со старым вуйко на ржавых алебардах, тетя Оля сошлась с теткой Христиной на табуретках… Немцы и брокер наверняка сбегут с поля боя. Всех выкинут за ворота, и они замерзнут насмерть под стенами замка.
– Ох, шайсе! – ругнулся по-немецки Пауль, замирая на пороге комнаты, и Инга поняла, что все ее страхи осуществились – Ганна в комнате, и сейчас начнется такое…
– Was geht hier vor? [7] – напряженно спросил Пауль, почему-то обращаясь к Ганне по-немецки.
Инга осторожно выглянула из-за плеча мальчишки…
Первое, на что упал ее взгляд, – это старый стол, а на нем – ноги. Инга подняла глаза… На столе, испуганно уставившись на ребят, стояла фройляйн Амалия. Одной рукой она упиралась в раму узкого оконца, а в другой у нее был пожелтевший, видимо, очень старый план здания. Инга успела бросить на него лишь беглый взгляд – Амалия торопливо отпустила окно и принялась нервными движениями складывать план пополам, потом еще раз пополам… Ветхая бумага осыпалась по краям.
– Молодой человек говорит по-немецки! – нервно пробормотала фройляйн, пряча сложенный лист за спину. И выдавила из себя дрожащую, неуверенную улыбку.
– Говорю, – согласился Пауль. – Вам.