Дубчак Анна - Где ночуют призраки стр 12.

Дрожа всем телом от усталости - ведь она проехала на велосипеде несколько километров, не останавливаясь! - Маша, подволакивая больную ногу и таща за собой каким-то чудом уцелевший велосипед, вышла на лесную дорогу. Снова села на велосипед и, работая практически одной ногой, медленно двинулась к голубеющей впереди трассе. И вот тут-то до нее донесся шум. Он приближался. "Японская машина", - пронеслось в голове у Маши, и она, превозмогая боль, резко свернула с дороги снова в лес и рухнула вместе с велосипедом в кусты…

- Татьяна Николаевна Логинова? - спросил Серега Горностаев в трубку. Они с Пузырьком заняли наблюдательную позицию прямо напротив подъезда дома, где жила работница Московского Водоканала, и теперь, когда она пришла домой - в ее окнах зажегся свет, - решили ей сначала позвонить.

Было уже десять часов вечера. Сергей и Никита просто изнывали от усталости, околачиваясь вокруг дома и в каждой проходящей женщине видя Логинову.

- Да, это я, - ответил настороженный женский голос. - А кто это?

- Вам просили передать, что девочку взяли.

- Да? - голос звучал уже радостно. - Отлично! А где Гамлет?

"Судя по всему, - подумал Сергей, - Гамлет - это и есть тот самый тип во всем черном".

- Он сейчас занимается девочкой.

- Нечего с ней заниматься, пусть забирает капсулы и приезжает ко мне. Даже сегодня вечером не поздно. Если все получится, уже рано утром меня в Москве не будет. Скажите ему, что я жду…

Она бросила трубку.

- Ну что? - Никита сгорал от любопытства. - Что она тебе сказала?

- Я понял, что этого парня зовут Гамлет. И ему от Маши нужны какие-то капсулы. Нам надо срочно бежать к вам домой. Посмотри, на улице уже стемнело. Надо было договориться с Дроновым, чтобы он, после того как Маша окажется дома, ждал нас в "штабе". А то теперь мучайся, ломай голову, где они и что с ними?

- Не знаю, что с ними, но вот нам с Машкой сегодня не поздоровится. И влетит нам от родителей по первое число, - тяжко вздохнул Пузырек. - Хотя я готов все вынести, лишь бы меня кто-нибудь покормил. Но какие капсулы? Что за ерунда?

Они на автобусе вернулись к себе во двор. Окна квартиры Пузыревых не светились, и это означало, во-первых, что там нет Машки, во-вторых, не было и родителей, которые могли уже бегать по всем близлежащим дворам в поисках своих, явно отбившихся от рук чад.

Зато светились окна "штаба"! И Сергей с Никитой побежали туда. Дверь открыл Дронов. Вид у него был заспанный.

- Наконец-то. Думал, что уж и не дождусь вас. Значит, так. Парень вернулся, а это значит, как мы с вами и говорили, что он не маньяк. Подождал-подождал, а потом ушел.

- Его зовут Гамлет, - вставил Пузырек. - А где Машка-то?

- Ее не было. Я прождал довольно долго, а потом не выдержал и решил вернуться сюда…

- Как ты решил вернуться сюда? А если она сейчас будет возвращаться, а на нее нападет этот Гамлет? - закричал Сергей. - Ты что, с ума сошел?!

- Вы же меня не дослушали. Просто у меня возникла мысль, а не позвонить ли мне снова Монастырскому? Что, если она сначала поехала куда-то по своим делам, а потом решила все-таки наведаться к Монастырскому…

- Ну и что? - спросил Никита.

- Я прибежал в "штаб" на минутку и позвонил Монастырскому. И выяснил, что Маша у него, оказывается, была. Причем не так давно.

- Я ничего не понимаю. Где Маша? Где она сейчас?

- Дома.

Сергей с Никитой переглянулись.

- Ты видел ее?

- Представь себе, не увидел, потому что мы разминулись с ней. Она, наверное, прошла домой как раз, когда я ушел позвонить.

- Ты звонил ей?

- Звонил. Но она сказала мне, что не может разговаривать, что все объяснит завтра. Так что Машка - дома. Вот почему я жду вас здесь.

- Но окна-то у нее не горят…

- Думаю, она спит.

- А родители?

- Не знаю…

Сашка Дронов выглядел подавленным. И у него было несколько причин для этого. Машка ему не доверяла и ничего не рассказала о сегодняшнем дне. Кроме того, она отказала ему во встрече. Вот и доверяй после этого женщинам. .. А когда он, не выдержав, спросил ее, хорошо ли она провела время с Атаевым, Машка и вовсе обозвала его дураком и швырнула трубку. Словно это была и не она.

Сергей уже набирал Машин номер. Долго слушал, после чего сказал: думаю, она отключила телефон.

- Я домой, - сказал Пузырек. - Все узнаю, расспрошу, а потом позвоню вам, договорились?

И, не дожидаясь ответа, побежал домой.

***

Машу из леса, что на Николиной горе, привезли совершенно чужие люди. Две молодые женщины на красивой иностранной машине. Увидев в кустах девочку, упавшую вместе с велосипедом, они не смогли проехать мимо и не предложить помощь. На все их вопросы Маша отвечала лишь слезами - от стыда не могла произнести ни слова. И лишь позже, уже в машине, рассказала своим спасительницам о том, что сбежала с дачи одного своего приятеля, который был с ней очень груб.

Понимая, что нельзя показываться перед друзьями в таком виде (при падении она, помимо того что повредила ногу, еще и поранилась), да еще и не выполнив своего обещания наведаться к Монастырскому, Маша, на вопрос, куда ее отвезти в Москве, назвала адрес "француза". И ее привезли к старому дому, что на улице Пушкина.

- С тобой все будет в порядке или, может, тебя отвезти в больницу? - спросила одна из женщин. Но Маша, трудно соображая и стараясь вовсе не смотреть на тех, кто ее спас, лишь замотала головой. Поблагодарила за все и, попросив визитки, распрощалась с несколько удивленными ее поведением женщинами.

И только забежав в подъезд и спрятав под лестницу велосипед, она, прислонившись к стене, отдышалась и немного пришла в себя. Ведь что ей, в сущности, предстояло сейчас сделать? Так, сущую ерунду: позвонить Монастырскому в дверь и переброситься с ним парой слов. Либо он согласится давать ей уроки французского, либо откажет. Одно из двух. Но у нее во всяком случае будет алиби.

И она, сильно прихрамывая и чувствуя подкатывающую тошноту и сильную головную боль, поднялась на третий этаж и позвонила в дверь. Послышались шаркающие шаги, затем тихий голос спросил:

- Кто там?

- Это я, Маша Пузырева, откройте, пожалуйста.

Алексей Константинович Монастырский был высоким худощавым мужчиной с печальными, как у бассет-хаунда, глазами, глядящими на мир словно через стекло разочарования и душевной боли. Более грустного и несчастного человека, каким показался ей учитель французского языка, Маша еще не видела. "Видать, ему и впрямь нужна наша помощь", - подумала Маша, глядя ему прямо в глаза.

- Ну проходи, Маша Пузырева, - пропустил ее Алексей Константинович в квартиру, и от Маши не скрылось, с каким удивлением учитель рассматривает ее.

- У меня неприятности… - только и пробормотала она, как бы извиняясь за свой растрепанный, откровенно замызганный вид. - Но я к вам по делу.

- Проходи.

Маша, все так же припадая на левую ногу, потому что на правую было уже невозможно наступить, доковыляла до комнаты и бухнулась в кресло.

- Мы с родителями собираемся во Францию, - сказала она, чувствуя, как от вранья начинают полыхать ее щеки. - И мне нужно в короткий срок овладеть хотя бы разговорным. Вы не могли бы дать мне несколько уроков?

Алексей Константинович, осмотрев ее с головы до ног, покачал головой:

- Я думаю, что перед тем как тебе заняться французским, Маша Пузырева, тебе нужно оказать первую медицинскую помощь.

Она хотела ему что-то возразить, но он, подняв свой указательный палец вверх, строго погрозил им Маше:

- Никакие возражения не принимаются. Значит так, в первую очередь покажи-ка мне свою правую ногу…

Маша вытянула ногу и сама чуть не ахнула, увидев, какой сине-красной стала ее щиколотка. А та косточка, что находится внизу, сбоку вообще утонула в распухшей мякоти ступни, словно ее и не было.

- Сейчас мы поедем с тобой к" травмпункт. А уж потом, если у тебя останется желание заниматься со мной французским и если после разговора с родителями ты еще будешь в состоянии думать об этом, то позвонишь мне..,

Так Маша оказалась в травмпункте, ближайшем к улице Пушкина. Там ей сделали рентгеновский снимок ноги (оказалось, что перелома нет, это растяжение) и туго забинтовали; наложили швы на колено (находясь в состоянии шока, она и не заметила, что у нее содрана кожа с левого колена); обработали какой-то жгучей жидкостью и смазали йодом ссадины на локтях и даже лице. Вот в таком жутком, перебинтованном виде Монастырский и доставил ее на такси домой.

- Тебя искали твои друзья, - сказал человек с лицом бассет-хаунда и горько улыбнулся. - Но надеюсь, что ты сама им все объяснишь.

- Можно, я позвоню вам завтра?

- Конечно, можно…

Они разговаривали на лестничной площадке почти в темноте - за окном синел теплый летний вечер.

- Родители твои дома?

- Не знаю, в окнах нет света, может, они уже ищут меня…

Он хотел уже уйти, как Маша окликнула его:

- Подождите, Алексей Константинович, можно вас о чем-то спросить?

- Спрашивай, - едва слышно ответил он, как если бы у него чисто физически не осталось сил продолжать разговор.

- А почему вы такой грустный?

Он усмехнулся в темноте.

- Когда-нибудь ты и сама поймешь, что мы - песчинки на этой планете… и никому нет дела до нас, каждого в отдельности… Понимаешь, у меня пропала жена. Прошла уже целая неделя, как ее нет, а ее никто не ищет.

Маша вся покрылась мурашками: так вот что, оказывается, толкнуло его на столь отчаянный шаг, как звонок в частное детективное агентство, где над ним посмеялись легкомысленные подростки…