Всего за 74.9 руб. Купить полную версию
Меня обескуражило даже не то, что указанные граждане в это время уже гостили у Аллаха, а совпадение фамилий негодяя и автора анонимки. Стал выяснять, оказалось, что они братья по отцовской линии.
Вызываю к себе этого аксакала, спрашиваю: "Товарищ, зачем вы пишете анонимки на брата?"
- Это не я! - взвизгивает. - Зачем меня оскорбляешь и почему такое говорите?
- Мы провели работу секретную и выяснили, что именно вы написали анонимку на брата.
- Откуда вы это придумали?! - не сдается Сайфутдин.
- Товарищ, - говорю. - Мы же от самого Зюганова приехали. Это вам не рыло свинячье, а коммунистическая партия.
- Уважаемый! - поник Сайфутдин. - Я просто хотел, чтобы информация дошла до руководства.
- Теперь я вынужден сообщить в ГРУ и ФСБ, что брат достопочтенного на всю Чечню Сайфутдина скрывал от следствия видных лидеров международного терроризма. Пусть сами во всем разбираются, вы их методы знаете. Сейчас ваш брат продолжает общаться с ваххабитами?
- Нет! Не надо никуда сообщать. Он перековался. Влился в новый жизнь.
- И все же я обязан дать законный ход вашей анонимке.
Ну, в конце концов, уговорил он меня переехать к нему в гостевой дом в Гудермесе: павлины, пальмы, барана каждый день резали, на восемь килограммов поправился. При этом продолжал мелко стучать на своих родственников и все удивляться, как я узнал про авторство анонимки.
//__ * * * __//
На улице висел снег старческими, редкими, жидко- грязными патлами. Я помог девушке забраться в машину. Она включила музыку. Стыдливо взглянув на меня, Лиза достала из сапога пакетик с порошком.
- Подержи, - девушка сунула мне в руку диск, на зеркальную сторону которого она сыпанула немного порошка. - Прошу тебя, ничего не говори.
Не успел я опомниться, как порошок, сбитый кредиткой в дорожку, был жадно поделен между двумя ноздрями.
Лиза спрятала диск и принялась распечатывать скукоженный на морозе мандарин.
- Давно на коксе?
- Года четыре. Почти соскочила. Потом клиника.
- Соскочила, говоришь?
- Остаточные явления. Я в Москве почти не юзаю. Химка сплошная. В Лондоне 70 фунтов - боливийский чистоган, а здесь за двести евро тащат химку, суки. Чем только не бодяжат - амфитаминами, героином. Сейчас новый тренд - добавляют молотое стекло, мне по пьяни девка, которая барыжит, проболталась.
- А это еще зачем?
- Микропорезы в слизистой, чтобы порошок всасывался в два раза быстрее. Резкий скорый приход, почти как инъекция. Короче, сожгла я печь этой дрянью.
- Гепатит?
- Почти. Не хочу об этом говорить. Да завязала я. Иногда, под настроение. Поехали туда, где наливают. Водки хочу. Можно, а?
Ответить мне не дал звонок телефона. Лиза резко отрыла в сумочке "Верту", судорожно прижала к уху.
- Тихо! - словно по привычке выпалила девушка и включила связь, вкрадчиво продолжив. - Милый, привет. Все хорошо. Я по делам мотаюсь. Да, в банке уже была. И я тебя. Пока.
Через пять минут мы причалили к итальянскому ресторану и были препровождены за круглый столик на изящной металлической треноге.
- Как за руль сядешь? - вздохнул я, когда Лиза, не тяготясь отсутствием собутыльника, махнула первые сто.
- Ты же номера видел! Если совсем буду, "трезвого водителя" вызову, - девушка мотнула головой в сторону официанта. - Молодой человек, принесите мне еще сельдереевый фреш и тирамису.
- Вам что-то еще? - Выговаривая утвердительно, парень склонил надо мной голову.
- Чаю зеленого принеси.
- Две чашки?
- Я не буду, - Лиза вскинула голову. - Зеленый чай в больших количествах вреден.
- А шмыгалово полезно! - хмыкнул я, когда официант удалился. - Это ты так удачно с Г. спуталась?
- Удачно?! Это же я из-за него на всю эту дрянь подсела. Чтобы терпеть это животное. Он хороший, но не мужик. Каково, думаешь, спать со свинячим слюнявым холодцом. Ваня, я же не проститутка. Мне двадцать три года. Я юзала, чтобы только не блевать, чтобы забыться, чтобы не чувствовать себя, чтобы быть далеко, когда рядом с ним.
- Что тебя с ним держит? Бабло? Недвижка?
- Уже нет. Я ему ничего не должна.
- Как это?
- Так это! Он мне дачу подарил за полляма, прямо накануне скачка цен. Естественно, оформил на меня. А это 2003 год - выборы. Там налички. У меня два шкафа были заложены целлофановыми блоками с баксами. Десять "кислых" минимум. Через пару лет дача вместе с землей уже под два миллиона тянула. Ну, шестой год: деньги кончились, у Г. кризис. Это он для пролетариев классовый родственник, а в быту пятьдесят тысяч долларов в месяц подъедает за здрасте. Дети, семьи, телки, челядь. все жрать хотят. Я дачу продала за два ляма, все деньги ему отдала. Еще спросила: "Я что-то должна?". Он типа обиделся: "Что ты, Лизонька, ты мне никогда ничего.". Я тогда ушла от него. на месяц.
- Зачем вернулась?
- Жалко мне его. Он без меня сдохнет. Я точно знаю. Любит. Говорит, хочешь, всех баб выгоню, разведусь. Замуж зовет. Последний год даже в постель не тащит, боится, что вообще от него уйду. Детей от меня хочет. А у меня от него и так два аборта. Правда, знает только об одном. Чуть не убил, когда узнал. Он же типа верующий. А я ему в лицо: "На хрена инвалидов плодить? От тебя ничего здорового не родится". Наверное, у меня никогда не будет детей. Ты мне не веришь? - Лиза давила под глазами слезы. - Я тебе пришлю историю. Давай почту!
Загрузив Лизу на заднее сиденье, я сел за руль. В зеркало заднего вида я видел, как девушка, собирая с кожаного дивана просыпанный кокаин, тут же втирала его в десну.
Через пару часов я был уже дома. На почте от отправителя ":МЕЧТА" висело новое письмо:
"Обычно мое утро начинается с того, что я звоню барыге с вопросом: есть ччччче? Получаю товар ближе к вечеру в "Этаже" на Тверской. Иду в туалет, делаю себе пару дорог, благо что там сортиры удобные для этого дела. После мне звонят друзья, не успевшие вымутить этой дряни перед клубом. Приходится с наиболее близкими делиться, прям в машине раскатываем дороги, прям в ней на коробках из-под трешовой музычки типа Касты. Едем в "Рай", народу в субботу, как обычно, не продохнуть. Зовем Стаса, получаем места. Потом у всех по-разному приход, кто-то жгет на танцполе, кого-то пробивает на разговоры в стиле "глобальных проблем", кому-то тупо хочется перепихнуться. Обычно даю ключи от Икса, предупреждаю, что салфетки в бардачке, но это если сортиры заняты и комната для релакса. Ближе к утру делаю себе еще пару дорог на дорогу. Едем ко мне на дачу, там заправляюсь вискарем и снова разговоры ни о чем. Секс уже не тот, в семь утра начинаешь тупо презирать своих гостей, идешь спать.
Просыпаешься где-то ближе к обеду, проверяешь, есть ли чччччччччееее, оказывается, что все съюзали! Настроение дрянь, не знаешь, что сделать сначала, принять душ или выставить опостылевших гостей. Решаешь, что сначала душ. Потихоньку приходишь в себя, делаешь кофе или чай. Едешь в Москву, судорожно набираешь номер барыги. Он недоступен. Срываешься на пассажирах в тачке. Просишь всех заткнуться. Наконец-то, дозваниваешься до него, заказываешь на этот раз семь грамм, чтобы догнаться на следующее утро. И понимаешь, что сегодняшняя твоя ночь вряд ли будет чем-то отличаться от прошлой, а завтра понедельник. Ты решаешь все бросить. Тебе стыдно, хочешь начать жизнь сначала без кокса, но ближе к вечеру понимаешь, что это сейчас невозможно. Так проходит зима, наступает весна, ты меняешь телефоны барыг, но не меняешься сама. Боишься трезвого разума, ведь только в этом состоянии ты осознаешь что не права. И понимаешь, что не в силах справиться уже сама, а просить помощи у них ниже твоего достоинства. Даешь себе еще неделю. А потом, когда абсолютно ясно, что не справишься, ты набираешь теплую ванну с пеной, находишь лезвие "Рапира", пишешь тупое письмо всем сразу, делаешь пару контрольных звонков ему, плачешь, говоришь невнятно, и в самый последний момент становится очень страшно. Ведь по сути ты слаба, раз ты не можешь перестать долбить, и ты настолько ничтожна, что не можешь до конца довести это дело - вскрыть себе вены".
БЕСЦВЕТНЫЕ КРИСТАЛЛЫ С ЗАПАХОМ СВЕЖЕСКОШЕННОГО СЕНА C H O
Свет жидкий, рваный. Свет мертвый. Желтый свет изношенных ламп. Он царапает и жжет глаза, словно медная проволока с пущенным током. Проволока скручивает душу, оставляя рубцовую спираль, нескончаемую, как человеческое сердце. Она вьется током бесконечно вверх, хотя и кажется, что она ниспадает. Пущенный из преисподней ток струится в небо. Иногда металл вспыхивает, оплавляя плоть шрамами. Учащенные разряды: сначала слабые, убивающие привычный ритм, оставляющие от жизни подкопченное мясо; потом резкие, сильные, похожие на раскаленные удары, под которыми обмякшее сердце восстает новым трепетным пульсом.