Всего лишь поставьте на стол кашу, хлеб и мед, а я угощу вас своим лучшим сидром, — она рассмеялась, но смех этот был полон горечи. — Он плачет, потому что голоден, бедняжка. И ничего тут не поделаешь. Придется ждать до вечера, до очередной раздачи, и тогда он получит свою жалкую пайку.
Говоря, она не переставала вращать круг. Я во все глаза смотрела, как в ее руках бесформенный комок глины превращается в красивый тонкостенный кувшин.
— Вы хотите сказать, в доме совсем нет еды?
Она бросила на меня колючий сердитый взгляд. Если бы была, вы думаете, мой малыш плакал бы сейчас от голода?
— Нет… Я… Я не хотела сказать ничего такого. Просто… — Я вспомнила о своем доме, о замороженном мясе в морозилке, о стройных рядах банок с консервами и упаковок со спагетти, о набитом всякими вкусностями холодильнике, Я никогда не задумывалась о еде. Для меня голод обычно означал легкое неуютное чувство, о котором забываешь, когда сжуешь какой-нибудь бутерброд. — Там, откуда я пришла, всегда полно еды, — наконец вымолвила я.
— Ну так возвращайся туда, если можешь, — сказала Мара Горшечница, немного смягчившись. — Иначе ты очень скоро пожалеешь, что попала в эти проклятые места. — Она отбросила рукой прядь упавших на глаза темных волос, на лбу остался красноватый мазок глины. — Знаете, когда-то этот город назывался Изобилие. Потом название изменилось. — Она снова горько усмехнулась. — Теперь мы зовем его Голод.
Мы все принялись рыться в карманах, но нашли только две пластинки жевачки.
— Все равно, что ничего, — вздохнула Вилл. — От жевачек только аппетит разыгрывается.
Сынишка Мары наконец перестал плакать и с некоторым интересом уставился на вас. Потом перевел взгляд на жевачки в серебряных обертках. Глаза у него расширились от удивления — естественно он никогда не видел таких штук.
— На что мы годимся как волшебницы, если не сможем наколдовать хоть чуть-чуть еды?! — воскликнула я, почти таким же сердитым тоном, как Мара. — У вас посажены какие-нибудь овощи? — спросила я у женщины. — Ну, или бобы? Неважно, созрели они или нет.
— Нет, все погибло, — покачала головой она. — А вообще огород у меня за домом, посмотри, если хочешь. — И она кивнула в сторону черного хода.
— Хорошо, — откликнулась я. — Я на минутку.
За домом располагался маленький, обнесенный забором сад, там было дерево, на котором, видимо, когда-то росли яблоки или груши, и еще одно, похожее на персиковое. На квадрате серой, как зола, земли, в беспорядке валялись увядшие стебли бобов и гороха.
Я направилась к персиковому дереву и положила ладони на его тонкий ствол. «Так, сейчас посмотрим, что можно сделать с помощью моей магии Земли», — подумала я. Закрыв глаза, я призвала свою Стихию, призвала силы роста и цветения, чтобы наполнить это ослабевшее дерево мощью, чтобы заставить его расцвести и принести плоды.
Это оказалось неожиданно трудно. Поначалу я даже подумала, что ничего сделать нельзя. Там, где я привыкла находить поток магической энергии, мощной, могущественной и готовой мне подчиниться, теперь не было ничего — только пыль… Вдруг к горлу подкатила противная тошнота, я отпрянула от дерева и закашлялась.
Хай Лин вышла в сад вслед за мной.
— Что-то не так? — встревожено спросила она. Все не так, — пробормотала я, пытаясь восстановить дыхание и подготовиться к новой попытке. — Стихия Земли… с ней происходит что-то ужасное. То есть мне показалось, что ее нет. Как будто вообще ничего не осталось!
— Нет Земли? — Хай Лин выглядела здорово напуганной. — Но этого не может быть! Земля — это одна из основных сил природы!
— Знаешь… Возможно, она и не совсем ушла, но она теперь так далеко, что почти нельзя дотянуться…
Я снова положила руки на кору.