Ну, не совсем, конечно, независимо…
– Вы сказали, им управляет часть моего подсознания. Но каким образом?
– Видишь ли, человеческий мозг – устройство фантастически сложное, в нем одновременно происходит масса процессов. Ну, например, задумываешься ли ты о том, чтобы твое сердце билось или чтобы желудок переваривал обед?
– Да нет, не особо!
– Ты даже не чувствуешь, что твой мозг тщательно следит за этими и многими другими процессами и органами. Так и биотвинер может жить своей жизнью. И тебе не обязательно об этом заботиться, это сделает твой мозг. То, что мы сознаем, – это примерно два-три процента от возможностей нашего мозга. Однако вряд ли природа создавала девяносто восемь процентов ненужного вещества, как по-твоему?
– Да уж, это было бы странно… Вы, кажется, говорили, что можно иметь много таких… как их?.. биотвинеров?
– Не просто можно, друг мой! У каждого человека есть свой двойник-биотвинер. Вопрос только в том, где именно находится основное сознание человека. Впрочем, о том, что такое основное сознание и как оно может перемещаться, я расскажу в другой раз, ладно? А пока давай вернемся в Кибрэ. Как видишь, дома с тобой все в порядке.
Надо заметить, что на протяжении всего разговора они видели, что происходит в квартире Орловых: Никита разговаривал с мамой по телефону, завтракал, а потом сел делать уроки – все было, как обычно.
Белая комната закружилась, и вот они уже снова сидят перед компьютером, кролик выжидающе шевелит ушами и перебирает своими мультяшными пальчиками.
– Рэббит, тест восемнадцать J, пожалуйста, – произнес Денис и повернулся к мальчику: – Ник, сейчас тебе надо просто расслабиться, ничему не удивляться и делать то, что тебя попросят. Ну, как получится, так и делать, особо не задумываясь. Сразу говорю – ни о чем плохом тебя не попросят.
Ник кивнул.
Глава 4 Пропавший Рэббит профессора Шарадова
На сей раз белая комната не появилась, просто кролик пригласил мальчика пройти следом за ним. Они вышли из контейнера и приблизились к висящему в воздухе шару. Колонны светились гораздо ярче, чем раньше, и по ним то и дело пробегали мощные разряды оранжевых молний.
– Пожалуйста, проходите внутрь, – как ни в чем не бывало пригласил кролик, показывая на гладкий шар.
– Но двери-то нет… – удивился Никита, но тут поверхность шара стала прозрачной, потом и вовсе исчезла, а в воздухе осталась висеть одна дверь – простая деревянная дверь с железной ручкой.
Впрочем, висела она недолго. Когда дверь опустилась на пол, Ник вспомнил совет Дениса и решил делать все, «как получится»: он смело шагнул к двери, толкнул ее, и она открылась. На первый взгляд за дверью ничего не было, но, сделав еще шаг, Ник понял, что попал в чей-то кабинет. Окна завешены, горят только три свечи в старинном бронзовом подсвечнике, за стеклянными дверцами высоких дубовых шкафов теснятся древние фолианты, массивный стол на ножках в форме львиных лап застелен темно-зеленой бархатной скатертью с длинной бахромой, на столе – стопки книг и толстых тетрадей, некоторые из них раскрыты. Вдруг за спиной Никиты скрипнула дверь, и он обернулся. В отличие от той, в которую он вошел, эта оказалась двустворчатой с позолоченными ручками. К Нику приближался невысокий седой старик. Он чуть-чуть сутулился, на носу у него были очки с овальными линзами без оправы, но смотрел он поверх очков, и взгляд его был добрым и проницательным.
– Приветствую вас, молодой человек! Моя фамилия Шарадов. Профессор Шарадов Андрей Дмитриевич. – И он протянул Никите руку.
– А меня зовут Никита Орлов.
– Очень приятно. Значит, Никита Орлов. М-м-м… тот самый, что подключал к Интернету господина Альфонского, если не ошибаюсь?
– Да, это я.