Разговаривая с Фердинандо, он заглядывал ему в глаза, потел и, очевидно, старался произвести впечатление на парня, сонно покачивающегося с трубкой неочищенного опиума в руке.
Вся команда, за исключением Хосе и Даглиша, устроилась на крохотной лужайке метрах в пятидесяти от просеки. Усевшись в кружок, они курили табак и наркотики и чувствовали себя замечательно вдали от этих белолицых гринго с их машинами и неадекватным восприятием окружающего мира. Теперь они могли спокойно поговорить и о важных вещах, посвящать в которые чужаков совсем необязательно.
– Так расскажи нам, о чём кричал Хомбречильо? Нашёл ли он наш подарок? Остался ли доволен? – Пекарь часто дышал и с нетерпением поглядывал на невозмутимого Фердинандо. Глаза бродяги были полузакрыты. Он сидел, выпрямившись, пускал из ноздрей дым и не торопился отвечать.
– Фердинандо, – робко вступил в разговор ещё один парень, Луис. – Мы очень волнуемся. Ведь это первый большой подарок нашему повелителю. Он кричал. И я слышал, как кричал гринго, которого мы решили ему отдать. Но мы не понимаем языка Хомбречильо. Мы не понимаем языка смерти. Только ты можешь нам помочь. Будь милостив. Мы первые поверили тебе. Если хочешь, возьми ещё опиум, у меня есть пара унций для тебя.
Фердинандо открыл глаза. Глядя прямо перед собой, он наконец сказал:
– Ладно. Я буду говорить с вами от имени Слуги Ветра, могучего Хомбречильо, чей коготь да защитит нас от железной армии гринго.
Бродяга помолчал, растягивая потухшую трубку. Когда слабый огонёк вновь осветил его небритое лицо с грубым вздёрнутым носом, Фердинандо заговорил.
– Я говорю вам, Первым Четырём, которые поверили мне и моему всесильному повелителю, что подарок ваш принят благосклонно. Крик Хомбречильо, который все вы слышали, означает вот что:
«Долог был мой путь от звезды к звезде, от жертвы к жертве, от пустоты к пустоте. Мои руки обнимали жаркое Солнце, я купался в студёных водах Луны, и имя моё – Хомбречильо. Я раскрываю по утрам занавес неба, а ночью задёргиваю его, чтобы был порядок на земле. Чтобы утром игуана пила воду с листа, и вода была покорна её воле, и чтобы ночью сарыч рвал игуану, и игуана была покорна его воле…»
– Точно, точно! – возбуждённо зашептал Луис. – Я помню это место. Когда он кричал так: «aaaaыыы», я подумал, что не иначе как он что-то такое сказать хочет…
– 3аткнись и слушай, – жёстко прервал его пекарь.
«…И долго не решался я довериться людям, которые нарушили мой порядок, и чья воля размякла, как плод банана в грязной луже. Я приходил на землю в обличье ночной обезьяны и, не увидев, что ваше племя возжелало порядка, плакал в глухой ночи, и ваши женщины пугали детей: «Смотри, малыш, Хомбречильо придёт, заберёт тебя на высокое дерево»…
Но вот пришло время, и родился детёныш, который сказал: «Мама, пусть Хомбречильо придёт за мной». И звали этого детёныша Фердинандо, и я пришёл к нему, потому что наступило время порядка, и размокшие бананы должны стать удобрением для крепких высоких деревьев, которые вырастут на древней земле. Сегодня большой день. Первые Четверо принесли большую жертву своему Хомбречильо. Я доволен. Я насытился. Я увидел, как игуана спешит найти чистую воду, как тень сарыча настигает морщинистое тело игуаны. Скоро здесь будет порядок. Будет много порядка. Много жертв должны принести для Хомбречильо Первые Четверо, но это хорошая работа. Слава Бодо!»
Долго сидели потрясённые люди, не проронив ни слова. Ну, Фердинандо и голова! Расслышать столько слов в одном-единственном крике – тут Итон и Кембридж не помогут. Тут надо родиться с мозгами.
– Фердинандо, ты великий человек, – наконец вымолвил на полном серьёзе пекарь.
Фердинандо не проронил ни слова.