Ещё при вылете из Нью-Йорка Даглиш понял, что этот невысокий человек в гражданском, приехавший в аэропорт на бронированном «олдсмобиле», будет у них за главного. Журналисты очень быстро ушли в тень. Последние два дня они ни разу не показались здесь, видимо, просаживая деньги в грязной хибарке у местного бакалейщика – единственного поставщика пальмового вина на пятьсот квадратных миль вокруг.
После исчезновения Эйприл телевизионщики отсняли ещё пару сюжетов, поданных под вывеской бразильской телекомпании, где профессор Баттл нёс такую откровенную чепуху про гуманоидов с Бета Кентавра, что на всю эту историю должны были наплевать с высокой башни даже идиоты. А диктор SNC ежевечерне делал трагическое лицо и объявлял, что следы Эйприл О'Нил найти пока не удалось. Никакой картинки при этом не показывали.
– – Сержант! – завопил вдруг Хосе, сезонный рабочий из спасательной бригады, – меня укусила змея! Ой, ой! Больно-то, больно-то как!
Вся бригада мигом сбежалась. «Господи, – подумал Даглиш, – с этими отчаянными парнями я найду журналистку ещё до рождественских каникул».
– Ну, что там? – он раздвинул спины и увидел жалобно скулящего Хосе, который катался по земле, обхватив правую ступню. Пальцы несчастного были в крови.
– Кто тебя укусил? – спросил сержант.
– Это сурукуку, – ответил за парня пекарь. – Огромная сурукуку толщиной с мою ногу. Я таких ещё не видел.
– А кто такой этот сурукуку?
– Как кто? Змея. По-моему, Хосе очень не повезло.
Сержант, красный от гнева и растерянности, присел на колено, достал складной нож и попробовал накалить лезвие на огне зажигалки.
– Покажи рану! – сержант поднёс дымящееся лезвие к ноге батрака и убрал его дрожащую руку. – О Боже!
Можно было подумать, что змея полчаса жевала ступню Хосе. Возможно, была повреждена кость.
– У сурукуку зубы, как ваш мизинец, – монотонно продолжал пекарь. – Хосе не повезло.
Сержант прикинул, что если попытаться вырезать поражённые ядом ткани, придётся ампутировать всю ступню. Обрывком лианы он наскоро сымпровизировал жгут и перетянул ногу выше раны.
– Вот дьявол! Чего уставились? Носилки нужны! Быстрее!
Лихая бригада с недоумением воззрилась на Даглиша.
– Носилки! – кричал сержант, вскакивая на ноги, срезая два деревца карибейи и лихорадочно переплетая их лианами. Даже Хосе, на минуту прекратив вопли, с интересом поглядывал в сторону сержанта.
– Зачем носилки? – спросил пекарь. – Хосе не повезло. Туда, куда он сейчас отправится, плывут на золотой лодке, увитой цветами хлебного дерева, и все ангелы, какие только есть на небе, будут петь ему народные бразильские песни. Зачем носилки, сержант?
Даглиш, как громом поражённый, смотрел на мудрого пекаря. До него дошло, что эти чумазые философы предпочтут наблюдать за предсмертными корчами Хосе, нежели попробуют ему помочь. Хосе снова застонал. Сержант ругнулся, взвалил парня себе на плечи и двинулся в сторону кратера. Нога Хосе сильно кровоточила. Даглиш заметил, что его сапог испачкан в крови. Он остановился, осторожно опустил Хосе на землю и, как мог, перевязал его, разорвав рубашку на бинты… Перед тем, как снова тронуться в путь, сержант ещё раз взглянул на свою команду. Спасатели стояли все в тех же скорбных и величественных позах.
«Когда вернусь в Штаты, первым делом еду к Джулии и в чём мать родила лезу в бассейн, где нет водяных змей, ядовитых лягушек, насекомых и латиноамериканцев». Сержант Даглиш шёл, покачиваясь, и рисовал перед собой самые радужные перспективы, какие только мог придумать. Он устал от жары и испарений влажного разгорячённого тела бразильца и потому старался не перенапрягать свой мозг.