Когда он брал вторую порцию омлета жена заметила:
— Дорогой, может быть — не надо?
— Э? — сказал Бинго.
— Желудок, — объяснила жена.
Бинго удивился:
— Какой желудок? Вроде не жалуюсь. Спроси наших Трутней, все удивляются.
— А помнишь, что было на Рождество, у Вилкинсонов?
Бинго густо покраснел:
— Она тебе рассказала?
— Конечно. Она говорит, ты всегда объедался. Она говорит, ты ел, и ел, и ел. Выйдешь ненадолго — и опять…
Дня через два стало еще хуже. Вернувшись со службы, Бинго заметил, что жена немного суховата.
— Скажи, — спросила она, — ты знаешь такую Валерию Твистлтон?
— Конечно. Мартышкина сестра, выходит за Хореса Давенпорта.
— Да? — Рози стала помягче. — Вы с ней часто видитесь?
— Нет, не особенно. А что?
— Няня говорит, ты от нее не отходил. Она говорит, тогда, на Рождество, ты целовал ее под омелой. Она говорит, ты вообще всех целовал.
Бинго покачнулся.
— Она меня с кем-то спутала, — хрипло выговорил он. — Я славился своей воздержанностью. По-моему, эта няня выживает из ума. Опасно доверять ей ребенка.
— Ты предпочитаешь молодых нянь?
Кто-кто, а Бинго — не дурак.
— Нет, — отвечал он, — разумных. Разумных женщин среднего возраста. Твоей няне лет сто с лишним.
— Пятьдесят!
— Это она говорит, ты больше слушай.
— Как хочешь, я ею довольна.
— Дело твое. Только не вини меня, когда будет поздно.
— Что ты имеешь в виду?
— Не знаю, — ответил Бинго. — Что угодно.
Как ни печально, в семье и без всяких нянь назревал серьезный кризис.
Каждый месяц первого числа Бинго получал жалованье и, несмотря на пожелания жены, часто ставил его на многообещающую лошадь; а лошади эти, как известно, склонны отвлекаться от дела, чтобы поесть маргариток. Случилось это и теперь. Доверие к Сарсапарилле лишило его всех денег, мало того — прибавило десять фунтов долга.
Бинго испробовал все, даже просил аванс у издателя, но тот сурово заметил, что авансов не дает. Все шло к тому, чтобы взять денег у жены, а это означало, что упреки кончатся к вечеру их золотой свадьбы, и никак не раньше.
Пытался он использовать и состязания в клубе, но вытянул пустой номер. Все было бы хорошо, если бы нужный билетик не перехватил Пуффи Проссер. Только он сунул руку в шляпу — хвать, Пуффи! Оказалось, что тому выпал Хорес Давенпорт, абсолютный чемпион. Ну скажите, зачем такому богачу еще денег? Чистое преступление.
Как ни странно, так думал и Пуффи. Накануне состязаний тот подошел к нему, явно о чем-то размышляя. Вообще, определить нелегко, прыщи мешают, но вроде бы — размышлял.
— Привет, Бинго, — сказал Пуффи.
— Привет, Пуффи, — сказал Бинго.
— Ты смотри, — продолжал Пуффи, — как сложна жизнь. Не замечал?
Бинго согласился, что жизнь — это не фунт изюма, а Пуффи развил мысль, заметив, что все идет вкривь и вкось.
— Совершенно вкось, — сказал Пуффи. — Вот возьмем эти дротики. Сколько бы дал бедный человек за Хореса Давенпорта! А кто его вытянул? Я. Хорес выиграет я получу 33 фунта 10 шиллингов. Что мне 33 фунта? Лучше я не буду говорить, сколько получаю в год, тебе станет плохо. Где же правда? Где справедливость? Их нет. Билетик я кому-нибудь отдам. Может, тебе?
Бинго подпрыгнул, как форель в брачную пору, и Пуффи сказал, что подумает.
— А это тебя не унизит? — проверил он.
— Ничего, ничего, — ответил Бинго.
Пуффи подумал еще.
— Нет, — заключил он. — Я не могу так унижать друга. Лучше ты мне заплати. Отдам по номиналу, за пятерку.
Бинго взвыл. У него было 4 шиллинга и 6 пенсов, еле-еле перекусить. Тут ему пришла мысль.
— Подождешь часика два?
— Конечно. Я здесь буду до четверти второго.
Мысль была такая: дома лежат запонки с алмазиками, последний подарок жены. Пять фунтов дадут в любом ломбарде. Риска нет.