Он попросил прийти своих дочерей в спальню, где лежал, и говорил с каждой из них по несколько минут. Он распоряжался своими делами спокойно, несмотря на терзавшую его боль, и распределил имущество и землю, причем, ничто не могло быть разделено при жизни его жены. Он так же попросил своих детей распределить между собой и выполнять его обязанности. Он обратился к своим друзьям с просьбой зайти еще раз, чтобы он мог проститься с ними. Хотя я тогда была маленькой девочкой, мне было позволено принимать участие в приготовлениях семьи и скорбеть вместе с ними. Когда он умер, то остался лежать в собственном доме, им самим построенном, среди своих друзей, соседей, пришедших взглянуть на него в последний раз. Он лежал среди цветов. В том месте, где жил и которое так любил.
Не было ни бальзамирования, ни лживого макияжа, превращающего мертвеца в спящего. Лицо, обезображенное смертью, закрыли покрывалом.
Тина скользнула взглядом по лицу доктора Круза. По-прежнему рыбья маска смотрела на нее. Не было в глазах его ни тепла, ни доброты, ни зла.
Тина перевела дух:
– Если бы всякому больному позволяли проводить остаток дней в знакомом и любимом окружении, ему было бы не так тяжело. Его собственная семья достаточно хорошо знает его, чтобы заменить ворох лекарств стаканом его любимого вина. И я думаю, проглотить несколько ложек супа было бы гораздо полезнее для него, чем вливание. Я не хочу приуменьшать значения лекарств и вливаний и вполне сознаю по собственному опыту, что они иногда спасают жизнь. Но я знаю также, что терпение, близкие люди и привычная еда могли бы заменить бутыль раствора внутривенного вливания, которое делают больному просто потому, что оно удовлетворяет его физиологические потребности.
– Это все? – доктор Круз резко оборвал Тину. Она молчала. Взяв себя в руки и поборов подступившее к горлу негодование, Тина сказала:
– Я не хочу больше говорить об отце… Я знаю, что он жив.
Лицо доктора Круза покрылось багровыми пятнами, напоминающими пышные цветущие астры.
– Я поеду с вами к озеру, где он утонул и докажу это, – тихо произнесла девушка.
Вошла медсестра и что-то шепнула на ухо доктору Крузу. Он кивнул.
– Тина, иди. Тебя ждет мама. Об этом случае ты нам расскажешь в другой раз, – сказал Круз.
– Больных приглашаю ужинать, – произнесла медсестра.
ДОКТОР КРУЗ
Доктор Круз сидел, расслабившись в кресле, и размышлял. К этому времени он обычно уже освобождался от работы в клинике и был предоставлен самому себе. Доктор с детства увлекался Японией и потому не удивительно, что его дом был построен в японском стиле: легкие деревянные решетки в верхней части стен и широкие двери, представляющие собой просто раздвижную часть стены, как и в традиционном японском жилище связывали внутреннее пространство дома с садом, являющимся важной частью всего ансамбля.
Так же, как у японцев, мебель в доме почти отсутствовала, и большинство предметов обихода находилось во встроенных в стены шкафчиках.
Опять же в пределах японской традиции, в доме висело в каждой комнате лишь по одной картине, и везде поддерживалась стерильная чистота.
– Магда, принеси мне кофе, пожалуйста, – обратился к своей экономке доктор Круз.
Когда за экономкой закрылась дверь, перед доктором Крузом вдруг стали возникать картинки из его детства. Вот он маленький пятилетний мальчик. Уже в этом возрасте Круз слагал стихи, словно передвигал древние японские шашки го, и постепенно его манера стихосложения становилась более зрелой. Это было чрезвычайно приятно отцу маленького Генри Круза. Джордж Круз не хвалил сына в глаза, но с гордостью говорил людям:
– Генри, пожалуй, станет настоящим поэтом. Примечательно, что покойный дед Генри был профессиональным сочинителем и пользовался известностью.