Мотивация является чрезвычайно важным фактором в сфере образования. Дьюи проводил четкое разграничение между простым эфемерным любопытством и собственно познавательной мотивацией. Он со всей ясностью подчеркивал также, что учитель несет ответственность за зрелое педагогическое руководство учащимися и что ему не следует ради их мотивации допускать такое положение, когда "каждый занимается, чем хочет". В этой связи он писал:
Гораздо большая зрелость опыта, которая должна отличать взрослого как педагога, дает ему возможность оценивать опыт молодого поколения на основе такого подхода, который недоступен менее искушенному юному уму. Следовательно, задача педагога состоит в том, чтобы предвосхитить направление усваиваемого молодым поколением опыта. Не следует отбрасывать свой гораздо более зрелый опыт, если речь идет о создании условий для развития юных умов.
В обучении следует делать упор на решение реальных проблем. Хотя создание методов обучения на основе организации поисковой деятельности учащихся было начато еще до Дьюи, его работы отражают необходимость приобщать учащихся к решению реальных, вызывающих у них активное отношение проблем не только в целях умственного развития, но и для расширения их сознательного и эффективного участия в социальных процессах.
Исследовательская свобода учащихся является существенным элементом методики обучения. Деятельные умы, убеждал Дьюи, не могут развиваться без исследовательской свободы. Она должна быть связана с актуальным уровнем развития ребенка. Развитию интеллектуальных способностей не благоприятствует такая среда, в которой политические, религиозные или культурные табу препятствуют исследовательской свободе.
Следует осуществлять постоянный поиск новых решений в отношении содержания обучения. Со всей очевидностью Дьюи выступал против того, чтобы школьная программа оставалась раз и навсегда неизменной. Напротив, по его мнению, сдвиги в социально-культурной сфере должны служить важным источником и стимулом к непрерывному отбору и изменению содержания образования и того опыта, к которому оно призвано приобщить молодое поколение.
Учитель призван стать творческой личностью в той или иной области. По мнению Дьюи, образцовый учитель должен отличаться способностью выразительно проявлять себя, начиная от вербальных умений и кончая более специфическими видами творческого самовыражения. Дьюи мечтал о том, чтобы будущие учителя формировались не только на основе программ узкопрофессиональной подготовки, но и свободных искусств, поскольку наивысших результатов в преподавании добивается именно тот, кто наилучшим образом может приобщить учащихся к глубокому пониманию сути вещей и тем самым открывать перед ними возможности все более полной самореализации.
Впервые концепция Дьюи получила практическое воплощение в экспериментальной "школе-лаборатории", которую он совместно с женой организовал при Чикагском университете. Сегодня его идеи могут даже показаться тривиальными – настолько пронизаны ими общественные настроения рубежа веков, а сто лет назад это было новацией чрезвычайной смелости, которая не всем пришлась по душе. Разногласия с руководством Чикагского университета по поводу управления школой вынудили его перейти в Колумбийский университет, где он и продолжал работать до своей отставки в возрасте 80 лет в звании заслуженного профессора.
Дьюи неоднократно посещал разные страны – Китай, Японию, Мексику, Великобританию, Турцию – с целью пропаганды своих идей. В 1928 г. он побывал в СССР и высоко отозвался о советской школе той поры. В самом деле, это была школа, наполненная духом демократизма и творческого новаторства, еще не задавленная партийными постановлениями и не выстроенная по линейке. А вот в начале тридцатых, когда Дьюи едва успевал получать почетные степени и звания по городам и весям, у нас его принялись ругать и по инерции поносили вплоть до недавних пор. Сегодня его полузабытые у нас труды переиздаются снова, побуждая новые поколения философов, педагогов и психологов к разумному сочетанию свободы и порядка, импровизации и здравомыслия.
П. Жане
(1859–1947)
В календаре памятных для психологии дат август отмечен днями рождения сразу нескольких выдающихся ученых, в частности Зигмунда Фрейда, родившегося 6 августа 1856 г. Отмечая эту дату, поклонники основателя психоанализа наверняка воздадут ему хвалу и не преминут отметить, какая новаторская, революционная роль принадлежит ему в истории науки. Менее восторженные специалисты обычно на это замечают, что научный и мировоззренческий переворот, произведенный венским психиатром на рубеже веков, на самом деле произошел не на пустом месте. Высказанные им идеи в ту пору буквально носились в воздухе, более того – высказывались не только им, из-за чего болезненно мнительный Фрейд полжизни провел в ожесточенных спорах о своем приоритете. Надо признать, что с его стороны эти споры в итоге увенчались успехом. Так, сегодня лишь редкие знатоки психологической науки вспоминают о его выдающемся современнике – французском психологе Пьере Жане, который родился тремя годами позже и почти одновременно с Фрейдом разрабатывал собственную концепцию бессознательного, кое в чем удивительно перекликающуюся с фрейдистской теорией. Говорят: есть люди, забытые незаслуженно, но нет таких, о которых бы незаслуженно помнили. Разумеется, авторитет Фрейда заслужен им сполна. А вот Жане забыт, пожалуй, незаслуженно. Для восстановления справедливости вспомним и о нем.
Пьер Жане родился 30 мая 1859 г. в Париже. Его семья принадлежала к кругам обеспеченной французской интеллигенции, многие его родственники были юристами, филологами, инженерами, а его дядя – Поль Жане – довольно известным по тем временам философом. Вероятно, следуя по его стопам, Пьер поступил в знаменитую парижскую Эколь Нормаль, где вместе с ним учились многие юноши, впоследствии прославившие французскую науку. Среди его однокурсников были, в частности, Анри Бергсон и Эмиль Дюркгейм, которые стали известными философами и внесли немалый вклад в развитие психологической науки.
В 1882 г. Жане получил ученую степень магистра философии (позже, в 1889 г., ему будет присвоена в Сорбонне докторская степень по литературе, а в 1893 г. – и по медицине; вероятно, по сей день такое сочетание оптимально для психолога). В течение нескольких лет он преподавал философию в Гавре и даже написал собственный учебник, который, однако, особого признания ему не снискал. Жане предстояло прославиться как психологу. Но и в этом качестве его характеризует удивительная глубина и многосторонность научного подхода, а также совершенно особый стиль, во многом, вероятно, обусловленный его личными особенностями.
"Мои научные занятия, – писал он в своей автобиографии (а таковых он опубликовал две – в 1930 и 1946 г.), – оказались результатом конфликта между несовместимыми, различными тенденциями. В детстве я увлекался естественными науками. С раннего возраста я начал интересоваться ботаникой и коллекционировать растения. И каждый год до сих пор пополняю свой гербарий. Эта страсть, определившая мою склонность к анализу, точному наблюдению и классификации, должна была привести меня к карьере натуралиста или врача.
Но во мне была и другая наклонность, так и не нашедшая удовлетворения, слабые отблески которой можно узнать в ее теперешней трансформации. В возрасте 18 лет я был очень религиозен и всегда был подвержен мистическим наклонностям, которые мне, однако, удавалось контролировать. Проблема примирения научной склонности и религиозного чувствования оказалась нелегким делом. Оно могло произойти с помощью усовершенствованной философии, удовлетворяющей как разум, так и веру. Мне не удалось создать этого чуда, но я остался философом".
В 1889 г. Жане возвратился в Париж и успешно защитил диссертацию "Психический автоматизм (Экспериментальное исследование низших форм психической деятельности)", впоследствии опубликованную в виде книги. Докторская степень была ему присвоена по философии, ибо в представлении французской научной общественности той поры психология продолжала оставаться ветвью философских наук (представление, наверное, небезосновательное и, не смотря ни на что, отчасти справедливое и поныне). В 1890 г. Жане получил пост в Парижском лицее, и в том же году Ж.М. Шарко отдал в его ведение психологическую лабораторию в своей клинике Сальпетриер, где Жане и ранее вел активную клиническую работу, а свои научные взгляды излагал в лекциях, пользовавшихся большой популярностью. Фрейд, стажировавшийся у Шарко в клинике Сальпетриер, впоследствии утверждал, что никогда даже не сталкивался с Жане и ничего не слышал о его идеях. В "Очерке истории психоаналитического движения" Фрейд не без горечи отмечает: "В Париже, кажется, господствует убеждение, что все верное в психоанализе с небольшими изменениями повторяет взгляды Жане, все же остальное никуда не годится". Даже в написанной в 1925 г. "Автобиографии" Фрейда читаем: "В то время как я пишу это, из Франции до меня доходят многочисленные статьи из журналов и газет, свидетельствующие о сильном сопротивлении принятию психоанализа, причем часто они содержат самые неверные предположения по поводу моего отношения к французской школе. Так, например, я читаю, что своим пребыванием в Париже я воспользовался для того, чтобы познакомиться с учением Пьера Жане, а затем сбежал, прихватив уворованное. Я должен ясно сказать в связи с этим, что вообще не слыхал имени Жане во время моего пребывания в Сальпетриер".